Чтение онлайн

Среди вызовов, которые бросает человечеству зло, одним из самых страшных является смерть. Потому что смерть, даже для религиозного человека, является страшным испытанием, искушением. Поэтому преодоление смерти и является сверхзадачей человечества.

Большевики в начале своего восхождения занимались проблемой преодоления смерти. И русский космист Николай Федоров чаял воскресение из мёртвых, причем при земной жизни, а не после смерти.

М.Л. Я думаю, что в этой всеобщей любви, всеобщем правильном отношении друг к другу мы и ощутили бы такое состояние.

А.П. Конечно. Когда Федоров призывал детей, искупая грехи отцов, поднимать тех из могил и одевать их кости плотью, он предполагал, безусловно, любовь. Воскрешение должно произойти не в пробирке, не в реторте, не на фабрике, где действуют лучи или препараты. Этой фабрикой являются человеческая душа и сердце.

М.Л. Александр Андреевич, неужели не могут по всему миру такие люди, как вы и ваш покорный слуга, объединиться над религиями, над нашими мелкими проблемами или расхождениями по второстепенным вопросам и начать возбуждать мир к сотрудничеству? Глобальный вызов сегодня, который нам выставляет Природа, — это к тому, чтобы мы объединились, чтоб мы были подобными ей, Природе, Богу — неважно, как назвать. Мы должны показать свое объединение.

А.П. Разве мы это не делаем, Михаил? Объединение же не предполагает создание треста, обмена визитными карточками. Я думаю, что процесс, о котором мы с вами говорим сейчас, это синтезация человечества. И вовсе мне не обязательно знать человека, живущего в штате Пенджаб, который этим занимается. Он есть, этот человек, я чувствую его сердцем. Если бы его не было, для меня эта часть мира была бы голой.

М.Л. Да, но мы тогда показали бы пример всем остальным. Человечество требует практического примера, чтобы научиться, как приподняться над мелкими проблемами, которые якобы разделяют нас.

А.П. Вы чувствуете полезность своей деятельности?

М.Л. Да, потому что у меня практически во всех странах мира есть ученики, даже в Иране около двухсот моих учеников. А по миру их несколько миллионов. Причём неважно, к каким религиям или национальностям они относятся. Не важны и другие различия.

А.П. Значит, ваша деятельность небезуспешна. Даже ваш личный пример говорит, что такого рода деятельность не просто возможна, — она существует. И вообще неизвестно, почему еще мы живем на Земле. Может, потому что вы занимаетесь своей деятельностью. Или, может, я занимаюсь своей деятельностью. Это, повторяю, объединение человечества происходит не обязательно через Организацию Объединенных Наций. И не обязательно через существующие экуменические центры. Я думаю, что объединение человечества происходит через культуру в большей степени, чем через что бы то ни было. Культура во многом индифферентна к религии и очень восприимчива к любви.

М.Л. Да, но в наше время миру требуется какой-то единый духовный орган, который показал бы ему пример, как надо объединяться, который повёл бы его за собой, который был бы действительно авторитетом духовным для всех — над религиозным, над человеческим…

А.П. Это, наверно, Международный валютный фонд, Михаил?

М.Л. Вы — юморист. Я вас считал за серьезного писателя… (смех).

А.П. Вы, что — одержимы идеей создания глобальной партии?

М.Л. Это не партия, но какая-то духовная надстройка над миром, которая действительно могла бы показать миру и другое образование, другое воспитание человека. Мы в школе даем образование, но не воспитываем человека. И он выходит после школы — никто. Если бы мы преуспели хотя в одном поколении — сделать из ребенка нормального человека — то изменили бы мир.

А.П. Я советский человек, как и вы. Я адепт советской эпохи, за что, может быть, и гоним, и являюсь белой вороной отчасти, а может, наоборот, самой черной вороной в сегодняшнем российском обществе. И я-то знаю, что советский строй ставил эту гигантскую задачу — воспитать нового человека. И когда Сталин открывал университеты, и до войны, и после войны, он их открывал как монастыри знаний. Это были не просто обучающие школы, а огромные коммуны. И задача, которую ставили Советы, ставил Сталин, — была, безусловно, метафизическая, религиозная задача. Иначе не удалось бы выиграть войну и удержаться на земле в этой, по существу, фантастической, фантасмагорической утопии, семьдесят лет. Поэтому здесь нет ничего недостижимого: открыть университеты по всей земле или семинары, которые вы ведете. Вы тоже создали глобальный монастырь. Врата этого монастыря открыты, и паломники идут — сначала послушники, а потом и члены вашей монастырской артели — братья. Так что от вас мне слышать такие слова странно, Михаил.

М.Л. Я бы хотел объединения всех нас, чтоб создалось действительно духовное правительство мира, которое могло бы противопоставить себя валютному фонду, о котором вы говорите, чтобы показать, что есть другие идеалы, и эти идеалы общие, общечеловеческие. Все вместе — против огромного глобального кризиса, чтобы было глобальное духовное правительство. Оно не должно быть насильственным, оно просто должно показывать пример братства, именно потому, что там будет много и разных.

А.П. Да, но пусть оно будет сетевым, Михаил, не вертикальным. Пусть как сетевое и существует, и развивается. И, я думаю, что сетевая мировая империя со множеством имперских столиц, со множеством императоров, со множеством героев, со множеством пророков, которые знают друг о друге, которые друг друга любят, может быть, обмениваются своими великокняжескими столами, при случае, своими престолами — это идеал, к которому стремится политическая и духовная мысль сегодняшней России. Просто, вы, видимо, хотите создать пирамидальную структуру. Но, давайте создадим свою духовную алькаиду как сетевую структуру.

М.Л. (смеется) Александр Андреевич, вы считаете, что в России вообще нет возможности объединить ее духовные силы, чтобы каким-то образом провести особую политику в правительство, чтобы оно действительно пошло на большую интеграцию и внутри страны, и с другими странами? Чтобы начало демонстрировать духовные принципы.

А.П. Я думаю, что с нынешними властителями России и их клевретами, то есть нынешней российской элитой, каши не сваришь, потому что это люди, которые живут рационально. Но если все-таки они живут иррационально, то они поклоняются совершенно другому — золотому тельцу, и для них русский народ является в какой-то степени опасным. Мне кажется, что они всё время живут в ощущении опасности, исходящей от народа. Поэтому они от народа отгораживаются не только экранами власти, не только за заборами своих золотых городов, не только силовыми подразделениями, но и огромным количеством разных форм подавления сознания народа. Народ находится в состоянии галлюциногенного непонимания, что с ним происходит. Но это делает нашу работу и борьбу более сложной и более важной, не более того.

М.Л. А объединение таких сил в России — это невозможно? Добрых сил, на общей, не религиозной платформе?

А.П. Возможно. Мои друзья, которые сконцентрировались вокруг газеты, и я разрабатываем универсальный принцип, который опять предложил бы народам сегодняшней России и вчерашней, советской, принцип "семьи", чтобы народы ощущали себя не как элементы государственной машины, а как члены семьи. Чтобы возникло ощущение внутри семейной иерархии, где самым главным является Старейший, но самый деятельный, активный и, может, нужный, — молодой добытчик, молодой авангард. Модель "страны-семьи", которая соединяет людей не только дорогами, телефонными звонками, общей финансовой и военной системы, но и абсолютно бескорыстным стремлением и любовью друг к другу, разрабатывается.