Чтение онлайн

Я, например, столкнулся с тем, что мои огромные часы Casio приходилось в Грозном оставлять в сейфе на базе ОМОНа. Сказали: попадёшь под безадресную зачистку и ничего не докажешь. Оказалось, что это любимые часы ваххабитов. Пять будильничков — пять намазов, термометр, барометр, высотомер, компас — идеальный прибор для лазания по горам. Плюс есть подстройка времени по радиолучу, что, как мне сказали, открывает большие возможности для бородатых людей с тротилом и детонаторами. Командир чеченского ОМОНа мне сказал, что он бомбу с радиоприводом из них за 15 минут сделает.

Что касается оружия. В Чечне была и есть такая структура — республиканский чеченский ОМОН, который был на страшных ножах с новой властью. "Кадыровский" спецназ в 2004-5 гг. нёс минимум потерь в войне с боевиками, а в чеченском ОМОНе за раз могло погибнуть 18 человек, когда их подорвали прямо на выезде с базы. Заместителем командира там был Бувади Дахиев, Царствие ему Небесное. Я не понимаю, почему Кремль не сделал на него ставку, выбирая наместника для мятежной республики; это был человек с огромным авторитетом, к тому же ни единого дня не воевавший против нас. После первой чеченской его сдали, он скрывался в Москве, после второй его демонстративно убили.

Тогда я мотался по горам, я отрабатывал шахидок, подорвавших самолёты на Ростов и Волгоград. У нас в "Комсомолке" есть фирменная фишка, которая может показаться кому-то не очень этичной. После взрыва шахидок опознают через двое-трое суток, и можно найти их родственников, посмотреть им в глаза, понять, в какой среде будущие шахидки выросли. Был в горах, в ваххабитских сёлах, где не было никакой власти. Меня поразило, что шахидка, подорвавшая ростовский самолёт, была больна полиомиелитом, и её в детстве в ростовском госпитале вылечили. Не знаю что это: совпадение или дьявольщина какая-то. По Чечне я ездил с двумя ребятами из чеченского ОМОНа, видел на каком они взводе, и знал, что если мы на что-то нарвёмся, они живыми не выйдут. У них на заднем сидении валялся ржавый автомат, "сучка". Вот его я и попросил у омоновцев: не ровен час куда-нибудь встрянем, вы будете отстреливаться, а я, что же: как пассажир сидеть и по сторонам смотреть? Почистил его и с ним ездил.

"Завтра". Как надо вести себя по отношению к населению — заметно выделяться или наоборот, сливаться?

Д.С. С Коцем обсуждали эту проблему и пришли к выводу, что иногда чрезмерная мимикрия может сильно повредить. Хотя в Чечне нас иногда выручало то, что небритые, с рыжими бородами, мы становились похожи на чеченцев.

Когда мы работали в Косово, всё было по-другому. Карла дель Понте заявила о том, что в Косово процветала торговля органами, и мы исследовали тему, объехали за неделю все сербские анклавы. Было понятно, что следов тайных лабораторий мы не найдём, поэтому искали родственников молодых людей, которые пропали в 1998 году, в короткий период безвременья. Таких людей мы нашли. Родственники знали, что в течение нескольких месяцев после похищения их сыновья, внуки, племянники были живы, албанцы брали для них одежду и еду, при этом отказывались от любых выкупов. Понятно, что нужно было похитителям.

В Косово нас спасало то, что мы арендовали грамотную машину, не пожалели денег и наняли красный ленд-ровер. И нас принимали за западную миссию. За несколько дней до нашего визита в Приштину застрелили в затылок болгарина. Его всего лишь спросили, который час, он ответил по-болгарски, решили, что по-сербски и убили.

В последний день поездки, ночью мы оказались на автовокзале в Приштине, откуда должны были уехать на обычном автобусе в Белград. И почти кожей почувствовали, что вот-вот начнутся проблемы. Тогда я разделся до пояса и начал спокойно мыться под каким-то краном с водой, а Коц купил хот-дог и два кофе. Вели себя предельно нагло — и это помогло. К нам никто не подошёл, хотя поначалу хотели.

"Завтра". В чём же, на ваш взгляд, специфика последних арабских революций?

Д.С. На египетской революции я заметил такую вещь. Вокруг каирской площади Тахрир с раннего утра появлялись обученные группы людей, они стояли на магистралях, на развязках и зазывали проезжающих. Когда набиралось человек пятьдесят, их гуртовали, впереди шли активисты с зажигательными кричалками, очень похожими на фанатские, таким образом очередная группа приходила на площадь Тахрир и начинала митинговать. Эта стихия была вполне управляема. Было объявлено, что на площади Тахрир собирается миллион человек. Это физически невозможно. Сто тысяч было, возможно, даже несколько больше. Но Каирская агломерация — это 25 миллионов. Огромное число людей сидело по своим кварталам, разлив горючую смесь по бутылкам от кока-колы, с ножками от столов и ждали, когда революционная толпа пойдёт громить лавки. То есть хватало тех, кому эта революция была совсем не нужна.

В Ливии я дошёл, что называется, до точки сборки. Дома хочется на войну, на войне хочется домой. В Ливию у меня было два захода на цель. Сначала я сменил там Сашу Коца. Чуть ли не в аэропорту разошлись в разные стороны.

По отработанной схеме я доехал до Аль-Саллюма… Это не туристический Египет: совершенно жуткая помойка, роммелевские места, где итальянцы и немцы во время Второй мировой катались на танках.

В первую поездку я всё-таки попал в Ливию. Один из критериев профессионализма любого журналиста — это упорство. Тебя гонят в дверь — ты лезешь в окно. Трёшь морковку, пока кровь из пальцев не брызнет. У меня в паспорте шесть штампов о выезде из Египта и только два о въезде. Таможенники были весьма удивлены, но были рады продать мне на каждый выезд пятнадцатидолларовую визу. Я пересекал границу с Египтом пешком, и раз за разом возвращался обратно.

Я чувствовал, что будет неприятная поездка, правда, не знал, что следующая будет ещё неприятнее. Съездил в Свято-Боголюбовский монастырь, где за меня молились, и по совершенно удивительному стечению обстоятельств, когда у меня начинались какие-то проблемы, монастырь выходил на связь. Когда я в четвёртый раз пытался прорваться в Ливию, никакой охраны на границы не было. Там стоял пост местной повстанческой полиции, которой русские журналисты ужасно не понравились. Причины стали ясны позже. Это была грамотно срежиссированная информационная политика. В те дни к Бенгази подошли войска Каддафи, и повстанцы побежали. Сообщалось, что в Бенгази уличные бои, что войска Каддафи насилуют и убивают. Но войска Каддафи не дошли до Бенгази. В этот ключевой момент вмешалось мировое сообщество, началась бомбёжка. Западные журналисты смотрели на нас круглыми глазами: куда вы едете?! Ливия для въезда и работы журналистов была закрыта на несколько дней, и мы под этот запрет попали. Нашу настойчивость оценили по достоинству. Второй раз на блокпосте нам сказали: ещё раз появитесь — мы вас расстреляем. В третий раз нас отбили египетские пограничники, выбежали нам навстречу. Но ливийские повстанцы нашли нас на египетской территории, и натужно улыбаясь, сказали: "Пойдёмте с нами, мы вас отвезём в Тобрук". Фотограф, который был со мной, а он работал в первую чеченскую войну, пошёл за ними, как сомнамбула. В этот момент мой телефон соединился с матушкой Марией из монастыря. Мелькнула мысль — не случайно! Я коллегу успел достаточно жёстко остановить, времени на разговоры не было, я просто придержал его рукой и несильно, но незаметно, ударил по печени. Он очнулся, вышел из оцепенения и потом заметил, что очень похоже на чеченский вариант. Так в 1999 году попал корреспондент ИТАР-ТАСС Владимир Яцына, которого боевики потом расстреляли.

В первую поездку мы прорвались в Бенгази буквально на сутки. Неожиданно оказались в штаб-квартире телеканала "Аль-Джазира". По странному совпадению ровно за год до того Би-Би-Си провело беспрецедентное сокращение репортёров, руководящих работников, причём увольняли суперпрофессионалов. Дальше произошло следующее.

Как, например, склонировать медиа-холдинг "Комсомольской правды"? Надо уволить из каждого отдела по два толковых сотрудника: заместителя начальника и репортёра — и собрать их в одном месте. Вот так все уволенные англичане с Би-Би-Си внезапно собрались на "Аль-Джазире". Возможно, после интенсивных языковых курсов. Мы оказались в сердце этого телеканала, мы посмотрели, как он работает. Телеканал базировался в бывшем здании прокуратуры Бенгази, там был гигантский балкон, который нависал над площадью Тахрир. Круче точки для съёмки народных восторгов придумать невозможно. Я отписал из логова врага гнусную заметочку о пиар-революции, и мы поехали восвояси в Египет, чтобы приехать в Ливию ещё раз через неделю.

Ещё мне вспомнилась фраза Шарикова из "Собачьего сердца": "На учёт встану, а воевать не пойду", — площадь Тахрир в Бенгази забита народом, на больших экранах демонстрируются духоподъёмные фильмы о революции. А утром приезжаешь — стоят три с половиной бойца.

В этот заход на Ливию мы успели домчаться до Тобрука, посмотреть на срежиссированный митинг, который по свистку собрался на центральной площади, и, также по свистку, флаги были свёрнуты, а люди разошлись в разные стороны. На крыше какого-то караульного помещения офисного здания собрались четыре журналиста, в том числе я с фотографом, и толпа внезапно повернулась к нам. Тогда я сделал фотку — хороший кадр стоит пули между лопаток. Я присел, повернулся к митингующим спиной, и коллега снял меня на фоне митинга.

"Завтра". Какие ощущения от оппозиции, от повстанцев? Это часть западной операции против Каддафи, или накопленные противоречия в ливийском обществе вывели ситуацию на уровень гражданской войны?

Д.С. Я, как человек посторонний, наверное, не очень глубоко проник в тему. Слышал версии о межплеменных раскладах. Но мне кажется, это сродни тому, как если бы на уровне современной России происходили разборки между кривичами и вятичами. Ливия — давным-давно цивилизованная страна, национальный продукт распределялся более-менее равномерно.