Чтение онлайн

Православное подвижничество и "яркость личности" — вещи трудно совместимые. Невозможно представить себе "яркость личности" преподобных Сергия или Серафима.Но вот многие многие русские архиереи пред- и пореволюционной эпохи действительно были яркими личностями, и одной из ярчайших был, без сомнения, Владыка Андрей ( князь Ухтомский, 1873-1937). Прямой Рюрикович, он отличался от многих иерархов Церкви "лица необщим выраженьем" — был поборником древлего благочестия и воссоединения со старообрядцами с одной стороны, политическим республиканцем — с другой. Впрочем, любовь к церковным "старинам" была родовой чертой всех князей Ухтомских ( брат Владыки академик Алексей Алексеевич Ухтомский был старостой Никольского единоверческого храма в Петербурге ), а вот к республиканству он пришел далеко не сразу, будучи до начала десятых годов убежденным монархистом. В июде 1903 г, побывав на Саровских торжествах, он писал: "любовь к Царю своему и помазаннику Божиему — это чувство совершенно неотъемлемое, неизгладимое из русского сердца… Русь Православная — это нераздельно: Царь и народ; и душа народная, душа народа русского не мыслима без смирения и без любви к Богу и Царю". В 1905 г. архимандрит Андрей открыто поддерживал правомонархические организации. К сожалению, об этом в книге — ни слова.

М.Зеленогорский подталкивает читателя к мысли о том, что причиной перехода Владыки в либеральный стан было именно его стремление восстановить Церковь на древних соборных началах. Это не так.. "Пременение" воззрений Владыки Андрея началось с конфликта с Григорием Распутиным. Но, конечно, не только. Сказалась многовековая "княжеская фронда" — начиная с Князя Андрея Курбского, через "верховников" и вплоть до декабристов. Рюриковичи изначально выше Романовых, но их было много, и это вело некоторых из них к республиканству. Но еще была и общая тенденция времени — устремление части духовенства (как это происходит и сегодня) от "народной веры" к "библейским корням", к "керигме". Это признавал и сам Владыка Андрей : "Я говорил, что в Священном Писании есть целая отдельная "Книга Судей", описывающая идеальную республику. А когда древние иудеи вместо этих благочестивых судей пожелали иметь своего царя, то это вызвало гнев Божий". Он шел еще дальше — слово "литургия" ( общее дело) переводил как "республика" Но дело здесь не в старом обряде, а в древней борьбе "царства" и "священства", в которой такие умозрения как раз ближе к никонианству, чем к древлеправославию. И Владыка Андрей, когда называет в своих произведениях уже послереволюционных, двадцатых годов, никонианство "цезаропапизмом", глубоко противоречит самому себе: никонианство это именно "папоцезаризм", "клерикализм". Каким он был, прекрасно показывает другой современный автор — Михаил Бабкин — в книге "Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году" ( М., 2006), только что выпустивший еще одну книгу — "Царство и Священство" (М., 2011)

Легенда о "старообрядческом антимонархизме" , которую сегодня широко используют — как со знаком "плюс", так и со знаком "минус"— была на самом деле создана известным миссионером профессором Н.И.Субботиным с его работой "Раскол как орудие враждебных России партий" (1867). Тем не менее еще в 1863 г. Белокриницкий митрополит Кирил издал архипастырское послание, в котором революционеры именуются "предотечами антихриста". "Сим завещаю вам благоразумие и благопокорение ваше пред Царем вашим" — взывает Владыка Кирил.

В том же самом ключе предстает перед нами и история трагических обстоятельств жизни "февралиста" архиепископа Андрея уже после октября 1917 года — как борьба за свободу Церкви от государства, причем советское государство предстает перед нами как прямое продолжение Российской Империи (sic!). Но ведь истоки "трагедии Русской Церкви" именно в Феврале, в измене Соборной клятве 1613 года, а не в том, что безбожие советское есть продолжение "безбожия царистского".

К сожалению приходится обратить внимание и на далеко не всегда корректное использование публикуемых автором материалов. Так, в примечаниях автор обильно использует комментарии известного историка А.В.Знатнова, только лишь упомянув его фамилию. Какие комментарии принадлежат Знатнову, а какие — самому автору, читателю не ясно. Более того, публикуя поздние произведения Владыки Андрея ("Десять писем о старообрядчестве", вторую тетрадь "истории моего старообрядчества" , фрагменты "Исповеди" 1928 г.) — а именно эти материалы в основном и содержат наиболее спорные положения о взаимоотношениях Церкви и государства, о монархии и республике, о "никонианстве" и "цезаропапизме" — он не указывает на их источники... В результате книга не проясняет вопросы русской церковной истории первой половины ХХ века, а еще более их запутывает.

СТАЛИН И ТРУМЭН

Государство Израиль появилось в мае 1948 года в соответствии с ноябрьским (1947 г.) решением Генеральной Ассамблеи ООН. Резолюция эта была абсолютно формальной, поскольку создание искусственного еврейского государства в центре арабского мира стало возможным благодаря стратегическим намерениям руководства США и СССР — самых могущественных государств послевоенного периода.

И для Сталина, и для Трумэна нравственные и эмоциональные факторы, связанные с судьбой еврейского народа в оккупированной нацистами Европе, играли третьестепенную роль. Важнейшая цель была в другом. И Советский Союз, и Соединенные Штаты рассматривали будущее еврейское государство как эффективный инструмент для реализации собственных долгосрочных интересов на Ближнем Востоке.

Вторая мировая война завершилась, и начинался раздел сфер влияния между двумя новыми супердержавами во всех уголках планеты. Особая важность Большого Ближнего Востока уже тогда была ясна всем политикам со стратегическим мышлением. Не случайно ведь Сталин хотел получить Ливию под протекторат Советского Союза.

Однако регион по-прежнему контролировался крупнейшими колониальными государствами — Великобританией и Францией. Хотя Париж и Лондон вышли из Второй мировой войны крайне ослабевшими, но отказываться добровольно от своего доминирования на богатом нефтью Ближнем Востоке никто не желал.

Израиль должен был стать управляемым бульдозером, который помог бы расчистить путь в регион Советскому Союзу (как того хотел Сталин) или Соединенным Штатам (как желал Трумэн). Но просчитался именно Иосиф Виссарионович. Он направил в тогдашнюю еще подмандатную Палестину, тысячи, как ему казалось, проверенных и надежных военных и разведчиков из коммунистов-евреев, чтобы с их помощью построить социалистический Израиль. Однако зов крови оказался сильнее коммунистических убеждений. Это проявилось достаточно быстро: Сталина "кинули".

Возможно, вся эта неудачная история с Израилем стала одной из главных, хотя и не единственной, из причин, вызвавших приступ глубинного, еще с раннего периода своей политической деятельности, сталинского антисемитизма. (Однажды, еще до 1917 года, будущий вождь предложил организовать "погром" в связи с "еврейским засильем" в партии. Возможно, это была только шутка, но весьма специфическая). В любом случае кампания по борьбе с "безродным космополитизмом" или "дело врачей" несут на себе в какой-то степени отзвуки провала сталинской ближневосточной операции под кодовым названием "Израиль". В конечном счете, Сталин был убит, но "антиизраильский синдром" у его наследников сохранялся вплоть до Горбачева.

Но не все безоблачно обстояло в тот период и в отношениях между США и вновь образованным еврейским государством. Первые израильские правители предпочитали больше ориентироваться на свои традиционные связи в Европе, где располагались центры международного сионизма. Тем более, еще до Второй мировой войны Америка принадлежала к числу довольно многочисленных стран, где антисемитизм процветал не только на обычном обывательском уровне, но был распространен и в элитарных, политических кругах.

Поэтому Израиль принял участие вместе с Англией и Францией в т.н. "тройственной агрессии" против Египта в 1956 году, после того ,как Гамаль Насер национализировал Суэцкий канал. Это был единственный раз в истории еврейского государства, когда Израиль участвовал в войне против своих арабских соседей, не получив предварительного одобрения со стороны Вашингтона.

Резко против этой агрессии тогда выступила Москва, которая налаживала отношения с революционным Египтом. Советское руководство заявило, что если война не будет срочно прекращена, то триста тысяч советских мусульман придут на помощь своим египетским единоверцам. Когда перепуганные Лондон и Париж бросились за помощью к американцам, то Эйзенхауэр заявил, что обязательства НАТО о взаимопомощи на этот регион не распространяются. В результате тройственная коалиция вынуждена была не солоно хлебавши убраться, Гамаль Насер превратился в общеарабского героя, а Тель-Авив со своими глобальными сионистскими кураторами окончательно поняли, на кого надо ориентироваться.

"А ПОТОМ МЫ ИХ ПОСТАВИЛИ НА КОЛЕНИ…"

Началось выстраивание тонких и очень сложных комбинаций для того, чтобы сформировать долгосрочный американо-израильский альянс в интересах не только элиты США, но и быстро набирающей силу мировой сионистской структуры.

Американские правые радикалы утверждают, что процесс, который привел в конечном счете к формированию "временного оккупационного сионистского режима" в США, резко усилился именно во второй половине 50-х годов, и прежде всего через "захват" Демократической партии. Однако, по сути, ничего экстраординарного не произошло. Часть американской просионистской элиты весьма креативно и умело использовала феномен Израиля для консолидации еврейских общин и еврейского капитала, чтобы кардинально усилить свои политические позиции в США.