Чтение онлайн

Читаем Битова дальше: "У нас в литературе в последнее время появилось много сомнительных фигур и голых королей". Справедливо. Но если много, то назвал бы хоть одного. Вот, например, Виктор Ерофеев, с которым вы однажды, по его словам, чуть не убили друг друга, сомнительная фигура? По-моему, ничего сомнительного, всё предельно ясно. А Улицкая — голая королева, или всё-таки в бикини? Молчит живая легенда.

И опять только общие слова: "Сейчас у нас везде рыночные отношения, и в литературе. Нужно постоянно пиариться, участвовать в каких-то сомнительных сделках, с кем-то договариваться, идти на уступки... авторы тусуются, премии организуются, места в табели о рангах распределяются... Мне это противно. В этом плане я вполне советский человек". Приятно слышать, что вполне. Действительно, советским людям всё это противно. И мне лично — тоже. Но, во-первых, что за "табель о рангах"? Где он вывешивается? Кто его оглашает? С какого амвона? И разве может этим табелем интересоваться, беспокоиться о нём настоящий писатель, тем более — "ярчайший представитель"? Один из них сказал собратьям: "Ты царь. Живи один..." Во-вторых, "Литературная газета" уверяет, что Битов "лауреат многочисленных премий". Так что, пиарился? Тусовался? Договаривался? Участвовал в сделках? Шёл на уступки? Похоже, что именно так.

Разве тут же не была явлена такая, например, уступка: "Хамство и растление у нас продолжается с 17-го года". А ведь только что уверял, что советскому человеку отвратительны разного рода сомнительные сделки, беспринципные уступки, закулисные договоры, — где тут хамство и растление? Это и есть лапша на уши, но именно за такую лапшу и дают премии даже "вполне советским" человекам. Тем паче, если тут же и такое: "Мы сейчас пожинаем плоды сталинской политики. Некультурность, раболепство, безграмотность души..." Именно об этих плодах долдонят постояльцы Кремля и их наймиты.

А тут ещё и вот что: "Сталин глушил офицеров, вернувшихся из Европы с победой". И как же он их глушил: толом или скалкой по кумполу? И кого же оглушил до полной глухоты? Почему-то опять нет ответа...

И всё твердит, классик, что в Советское время "мы были запуганы", все жили в страхе. Да ничего подобного! В страхе жили антисоветчики, и это вполне естественно. Как было не знать страха, допустим, критику Сарнову, если в его компашке антисоветчина и русофобия простирались от клеветы на Шолохова до глумления над родиной, которую они, пуская блаженные слюни, называли "сранью"?

Но писателю отвратительно не только Советское время. Вот что он говорит о далёком прошлом родины: "Наша страна — заготовка. Зачем было захватывать такое огромное количество земли? Эти пространства ведь для всего мира нужны, а не только для одной России. Это территория, заготовленная для всего человечества, где и воды, и полезные ископаемые и леса". Троцкий в своё время считал, что Россия — вязанка хвороста, которую надо бросить в костёр мировой революции. Булат Окуджава уже на нашей памяти томился, страдал:

"Меня удручают размеры страны..."

Я тогда дал ему дружеский совет: езжай в портативную Грузию, откуда отец родом, или в малогабаритную Армению, откуда мать. Почему-то не послушал…

После Троцкого и Окуджавы возникла известная мадам Олбрайт. Именно она первая объявила: "Сибирь со всеми её богатствами должна принадлежать всему миру!" И вот теперь живой классик Битов... Достойная компашка. Да! Вот ещё: "Советский Союз должен был распасться, он был громаден, но внутри-то — труха". Это уже Андрей Дементьев, возросший на трухе. И у него, оборотня, нет отбоя от премий.

"Да, есть продажные поэты.

Но чтобы так, но чтобы так..."

А вообще-то классику надо бы знать, что Россия не захватывала, например, Украину, Грузию, Калмыкию и некоторые другие земли. Они сами пришли под Московскую руку. А вот Америка оттяпала половину Мексики, не упустила французскую Флориду и в нашу Сибирь нагрянула в 1918 году не ради красивых пейзажей. Вот и спросил бы американцев: "Зачем?"

А что сказать об Англии, нахватавшей во всех концах планеты земель в пятьдесят раз больше, чем сама? Ну, правда, лет через триста за дальностью сих земель все вроде бы рассыпалось, но уж эти-то триста лет леди и джентльмены попили кровушки. Отсюда и благоденствие их. А Испания? Франция? Бельгия? Голландия? Германия?.. У всех потом рассыпалось, поскольку, говорю, земли-то за морями-океанами, а у России всё под боком, рядом, путь пеший. Куда могла деться та же Украина, если бы не эта гниль, от которой вонь на весь мир?

Если ещё сказать о премиях и о страхе, то надо заметить, что особенно большие премии дают ныне тем, кто к новостям вроде помянутых выше ещё присовокупит, как Битов, и такое, например: "Когда начинают разговоры о том, было ли лучше при советской власти или сейчас, я точно знаю, что предпочту тому страху нынешнюю вонь и гниль". Вот ведь как! Пусть вонь! Пусть гниль! Пусть катастрофы, в которых гибнут соотечественники! Пусть пожары, в которых сгорела и собственная дача! Пусть я стал бомжом! Лишь бы не дрожать вместе с Сарновым от страха перед советской властью.

Очень ценятся в премиальных жюри также заявления такого рода: "К Шолохову я никак не отношусь. Я его и не читал никогда". Даже не читал, но почему-то уверяет, что "Толстой интереснее". Так ведь чтобы придти к такому выводу, надо сопоставить писателей, а для этого — прочитать обоих. Нет, говорит, читал только одного, но уверен за обоих.

О Толстом ещё вот что: "Никто его по-настоящему не знает и не читал". Только Битов осилил. Только он знает по-настоящему: "Истинный Толстой — это его дневники". Кто спорит, дневники — очень важная часть творческого наследия гениального писателя. Но неужели так мало стоят его романы, повести, рассказы, публицистика? Чего, спрашивается, привязались к ним во всём мире деятели кино, театра, композиторы, художники. Ведь сколько фильмов по одному только роману "Война и мир" или по "Анне Карениной". Толстой-то сам однажды в старости сказал своему секретарю В.Ф.Булгакову: "Война и мир — самый глупый мой роман". Но Горькому похвастался о нём же: "Это — как "Илиада"!" Ну, что взять с гения: что захочет, то и отмочит.

Битов признаётся: "Я давно уже не читатель...". Похоже, что очень, очень давно, может быть, даже с пионерского возраста. Только в таком незащищённом возрасте можно было поверить и, ничего больше не читая, донести до старости такую, например, где-то услышанную или прочитанную байку о русской литературе XIX века: "По рукам все рукописи ходили. И писали классики не для народа, а друг для друга. Пушкин — для Жуковского, Гоголь — для Пушкина и т.д.". Ну, во-первых, ясно же, что Битов не читал Пушкина, который прямо возглашал:

"Слух обо мне пройдёт по всей Руси великой..."

"Не зарастёт народная тропа..."

"И долго буду тем любезен я народу..."

Народу, а не Василию Андреевичу.

Во-вторых, интересно, а кто, по мнению юбиляра, писал для Гоголя — не Хлестаков ли?

Ничего не читавший, живущий слухами человек предстаёт перед нами и в рассуждениях Битова о советской литературе. Уверяет, например, что существовала "ужасная официальная литература". А что это — романы, повести, поэмы, на которых стоял гриф "Одобрено ЦК КПСС"? Привёл бы хоть парочку примеров. Официальные творения — это конституция, указы, кодексы, дипломатические ноты и т.п., но это не литература, о которой идёт речь.

А ещё страшнее, говорит, была "секретарская литература". И опять — ни одного примера. Это произведения писателей, работавших секретарями Союзов писателей? Да, появлялись порой из-под пера некоторых секретарей такие, например, произведения, как роман "Грядущему веку". И я, не имея возможности напечатать статью о нём в Москве, постарался показать его убожество на страницах саратовской "Волги" № 7 за 1989 год. А что в это время делали вы, мультилауреат и беспощадный враг секретарской литературы?