Чтение онлайн

К экспедициям я подолгу готовился. Чтобы первый раз подняться на Эверест, я занимался альпинизмом с девятнадцати лет. Чтобы пойти вокруг света, занимался парусным спортом: стал мастером спорта, сейчас я заслуженный мастер. Есть экспедиции, которые готовились с 90-х, с начала 2000-х годов. Они еще остались, и я хочу их завершить или кому-то передать. Ведь прошла большая подготовка: не только физическая, моральная и духовная, но и материальная. Есть спонсоры и просто люди, которые вкладывали в это дело силы и средства.

Конечно, мне страшно уйти из этого мира и предстать перед Господом Богом путешественником, в суете. Мне хочется склонить голову как молитвеннику. А сейчас я хочу молиться за плавающих, путешествующих и страждущих.

Путешественники, которые сейчас уходят в экспедиции, приезжают ко мне, приходят в мой храм: я-то знаю, что ожидает путешествующих на склонах Эвереста, других вершин, у мыса Горн. Или на пути к Северному, к Южному полюсам. Я доходил до Северного полюса три раза, поднимался на Эверест два раза, вокруг мыса Горн проходил пять раз.

Помню, когда нашим ребятам было очень тяжело в феврале на вершине К2, они поднимались, звонили мне и просили: "Ты же, Федор, знаешь, что нас ожидает". Иные скажут: холодно, голодно, веревки порвались, лавина сошла. Но у людей лишь общие понятия, а я знаю, что такое лавина, что такое висеть на склонах К2 или Эвереста, когда ветра. Мы не можем здесь этого представить, потому что здесь не может быть такого ветра. Если такой ветер пройдет, как на склонах Эвереста — больше 100-200 км/час — то половину Москвы сдует. Там такой ураган — камни летят, булыжники, пески, листья. Я-то знаю, какое положение у ребят там, я знаю, сколько кислорода и на каких участках надо менять баллоны. Конечно, моё знание ситуации дает мне право за них молиться.

А. П. Я тоже много путешествовал по миру, но в основном по воюющему миру, по "горящим садам". У меня тоже было свое побуждение. Я вырос в мирной московской интеллигентной семье: бабушка, мама… Почему же, Отче, меня швырнуло в этот мир, в грохочущие континенты? В этом тоже какая-то загадка. А почему вас судьба ввергла в эти скитания, борения, странствия? Ведь это не спорт. Было что-то другое, что-то космическое в вашем решении.

Ф.К. Я небольшой грамотности человек, я не сдвигаю что-то грандиозное. Но я с детства духовно готовился к путешествиям. Каждый день молодые люди стоят перед выбором: приходят к Богу, приходят к путешествиям или выбирают иную судьбу. А мне в жизни так определено было.

Мой дед Михаил Конюхов участвовал в первой экспедиции Георгия Яковлевича Седова. Наш род из поморов. Недалеко от Соловецких островов есть Губа Конюховых.

И вот мой дедушка Михаил, как гидрограф, как картограф, участвовал в первой экспедиции Георгия Яковлевича Седова на судне "Пахтусов". Царь Николай послал экспедицию Георгия Яковлевича для исследования Новой Земли, потому что норвежцы просили царское правительство отдать новые земли им. И царь прежде хотел больше узнать об этой земле и точно нанести её на карту… Вот туда и отправили экспедицию Седова. В той экспедиции был и мой дедушка.

Когда я в 1951 году родился, дедушка уже больной был. Он умер в 1958 году, и я помню, как он лежал, был парализован. Нас пятеро в семье: три брата и две сестры, но выпало, чтобы я достиг Северного полюса: дедушка просил, чтобы я дошел. С тех пор я начал готовить себя к экспедиции. На то, чтобы я дошел до Северного полюса, потрачено почти 30 лет. Первый раз я был там с командой, с великим путешественником Дмитрием Игоревичем Шпаро — это экспедиция "Комсомольской правды". Там я познал настоящий Северный полюс: 7 лет в этой экспедиции участвовал. Потом перешел в экспедицию "Арктика" к Володе Чукову, также пошел к Северному полюсу. И только потом отправился в одиночку.

Достигнув Северного полюса и оправдав надежды дедушки, я пришёл на его могилу. А когда мы шли с Володей Чуковым (экспедиция "Арктика"), то уже почти у самого Северного полюса отыскали замерзшее бревно: из Сибири же несет течением. Я отколол маленький кусочек дерева и, придя к дедушке на могилу, подсунул этот кусочек под крестик: мне нужно было материальное доказательство. Он же в том мире газеты не читает, телевидение не смотрит, а это бревно пропитано Ледовитым океаном, морозами.

Потом мне захотелось пойти вокруг света на яхте. В мае 1990 года я в одиночку в третий раз дошел до Северного полюса, а в октябре 1990 года уже ушел на парусной яхте вокруг света "Сидней — Сидней". Плаванье длилось 224 дня.

В 1992-м году я впервые пошел на Эверест и поднялся на него с командой Жени Виноградского — это была первая российская экспедиция на Эверест. Мы поднимали российский флаг. А в 1982 году была первая советская экспедиция, и водружали советский флаг. В этом году мы тоже были на Эвересте: собрались "старики" и поднялись в честь 30-летия советской и 20-летия российской экспедиций.

Александр ПРОХАНОВ. Я себя спрашиваю (ведь уже тоже годы — сейчас мне 75 лет будет): зачем я всё это делал? Что меня толкало по странам и путешествиям? И отвечаю себе: конечно, мне было очень интересно узнать, как устроен мир в роковых схватках, которые ведет человечество уже тысячи лет. Что такое война? Что такое человеческая ненависть? Во имя чего идут сражения и убийства? Мне хотелось посмотреть эти зрелища войны. Это с одной стороны. А с другой стороны, хотелось понять: а что такое я на этих войнах? Мой отец в 1943 году погиб под Сталинградом, он свою войну отвоевал, а я живу безбедно, вне сражений. Способен ли я одолеть эти моменты страха, опасности? 

Наконец, третье, до конца не познанное. Мне казалось, что я все время ищу встречи с Господом, и что эта встреча не происходит у меня за рабочим столом, в школах, на московских улицах. Я искал место этой встречи. На войнах, в путешествиях мне доводилось переживать моменты встречи, и не обязательно связанные со смертью или опасностью. А что вас двигало? 

Иерей Феодор (Конюхов). Я два раза переворачивался на яхте. В 1997 году попал в ураган в Атлантическом океане. Я был закрыт на перевернутой яхте три дня, в темноте… Когда меня после урагана спасла береговая охрана американцев, я понял, что нет на земном шаре тяжелее работы, как молиться Богу. Когда я молился под перевернутой яхтой — это было так тяжело! Я терял сознание от самой тяжести молитвы. Конечно, при такой молитве можно узреть Господа Бога.

Я никогда не говорю и не пишу об этом. Хотя я член Союза писателей еще с советских времен. Мне Астафьев давал рекомендации. У меня вышло тринадцать книг, не считая брошюрок, сейчас я тоже пишу книгу.

Описывать встречу со святыми или с Господом Богом — очень опасно или неблагодарно, потому что люди могут неправильно понять.

Бога можно узреть только в той молитве, которая будет исходить из сердца. Можно выучить молитву наизусть, как делают многие. В моем возрасте — я прожил такую жизнь! — ничего особенного мне не надо в этом мире, потому что я все для моих лет видел, и даже больше, чем планировал. Есть многие, кто знает чуть ли не все Евангелие, молитвы наизусть, но это как стихи читать — порой даже не вдумываются. Правильно поговорил, правильно развернулся, правильно зашел, правильно перекрестился и ушел… А молитва — это совсем другое. Как на войне.

Моему папе 96 лет, он ветеран войны, инвалид войны I группы. Я спрашиваю: "Когда вы шли в бой, что кричали?". "Конечно, кричали: "За Сталина!" Но перед тем, как подняться из окопа, мы почти все перекрестимся. Это создавало нам такой подъём, давало рывок. Прежде чем выйти из окопа, мы сидели, дрожали, было страшно, разливали спирт, где-то вино". На войне человек не может быть неверующим.

А.П. А как вы чувствовали, что молитва дошла до Господа? Ведь иногда молишься, она уходит туда, а ответа нет.