Чтение онлайн

Лили кивнула с серьёзным видом.

— Я усвоила. В этом есть доля правды?

— Нет, мне это всё приснилось.

— В таком случае я готова его хоть сейчас извлечь из постели. Пусть садится в машину, едет в отель и ждёт меня. Но лучше в полночь.

— Не вздумай. Он убьёт меня. Хватит того, что я сказал.

— Ладно. Что-нибудь ещё?

— Нет.

— Поцелуй меня.

— Не могу, я ещё не умывался. Забудь про всё, что между нами было. Я должен соблюдать осторожность. Однажды в метро я поцеловал девчонку, и когда она пришла в себя, то оказалась на крыше Эмпайр-Стейт-Билдинг.

— Боже всемогущий! А тебе не приходилось отправлять кого-нибудь прямиком в рай?

— Рай кишит ими!

— Когда тебя отсюда выпустят?

— Не знаю. Спроси Ниро Вульфа, когда будешь звонить ему.

— Ну что ж, — она пронзила меня взглядом, и я мигом вспомнил, как ощущал себя картофелиной, с которой срезали кожуру. — Теперь о том, зачем я пришла. Любой залог, на любую мыслимую сумму, я могу подготовить к одиннадцати утра. Как ты на это смотришь?

— За меня могут дорого запросить.

— Я же сказала — на любую сумму.

— Ниро Вульф может приревновать. Я сойду с ума, если вы устроите торг из-за меня. Но спасибо.

В девять утра Бэзил сидел на койке, свесив ноги, и причёсывался. Я тоже сидел на койке, всё ещё покрытой измочаленными газетами, и ожесточённо чесал: сначала плечо, потом бедро, потом левую руку. Я чесался и напряжённо морщил лоб, пытаясь вспомнить название книги о тюремных реформах, которая стояла в книжном шкафу у Вульфа. Мне стало стыдно, что я не прочёл её, так как в противном случае работа над осуществлением моего замысла продвигалась бы живее. Идея осенила меня, когда мы толкались в коридоре под предлогом так называемой зарядки.

— Сколько уже с нами? — спросил Бэзил.

Я ответил, что подписали уже четверо и ещё трое дали согласие. Оставив бесплодные попытки вспомнить название книги, я вытащил из кармана блокнот и пробежал глазами исписанные странички:

Я остался неудовлетворённым. Для начала, конечно, неплохо, но ведь в нашем коридоре содержался двадцать один заключённый.

— Мы должны сегодня же собрать 100 процентов голосов, Бэзил, — решительно заявил я. — Ты, возможно, хороший вице-президент, секретарь и казначей, но агитатор из тебя никудышный. Ты ещё никого не уговорил.

— Всё дело в том, — сказал он, отложив расчёску, — что ты допустил три ошибки. Пункт девятый нужно сократить, убрав последнее требование. Им не понравится, чтобы женщина шаталась по камерам. Двенадцатый пункт вообще никуда не годится. Даже на свободе никто не любит, когда суют нос в чужие дела, в тюрьме же это особенно развито. Но самое скверное, что ты сулишь за каждого завербованного дайм. [8] Это сразу настораживает и затрудняет нашу работу.

— Что-то я не заметил, чтобы ты особо перенапрягался.

— Не груби. Я готов внести предложение. Слабо увеличить приманку до четвертака за голову?

— Но ты же сказал…

— Не обращай внимания. Так слабо?

— Ну… — Я подсчитал в уме сумму. — Три семьдесят пять… Идёт.

— А в скорлупку играть не хотел! Что за странный мир. — Он встал и подошёл ко мне. — Давай сюда ультиматум.

Я выдрал из блокнота листок и протянул ему. Он бодро протопал к двери и выстучал на решётке условный сигнал.

Минуту спустя появился Тощий, и Бэзил заговорил вполголоса. Я встал и приблизился к ним, чтобы послушать.

— Предложение платить за каждого завербованного в союз дайм меняется. Теперь будет четвертак. Напомни, что последний срок вступления в союз истекает в полдень, после чего приём прекращается. Скажи, что наш лозунг — братство, всеобщее избирательное право и свобода…

— Всеобщее издевательство?

— Нет. Избират… Ладно, скажи просто: братство и свобода. И если им не по вкусу требование о женщине, борце за благо общества и другие требования, то единственный путь изменить их — вступить в СЗКО, который уже организован и функционирует. Если они откажутся вступать, то всё останется по-прежнему. И не забудь — президент заплатит тебе по двадцать пять центов за каждого подписавшего.

— Двадцать пять? Без трёпа?

— Спрашиваешь! Обожди секунду. Раз уж ты теперь доверенное лицо, ты наделяешься правом вступления в союз. Только за это четвертак не получишь. Это неэтично. Верно я говорю, президент Гудвин?

— Да.

— О'кей. Вперёд, Тощий. Не забудь, полдень — последний срок.

Бэзил уселся на койку и достал расчёску.

— Значит, говоришь, агитатор из меня никудышный? — ехидно спросил он.

— Как агитатор — повыше среднего, — признал я. — Но казначей весьма посредственный. Ты склонен превышать кредиты.

Я до сих пор не знаю, сколько членов насчитывал СЗКО в пик своего расцвета. Утром Тощий завербовал четверых новых членов, и я честно выплатил ему заработанный доллар. К десяти часам в союз вступило ещё четверо, и он получил второй доллар, но затем я выбыл из игры, так как явился надзиратель и увёл меня на очередное свидание. Бэзил предложил, чтобы я оставил ему доллар семьдесят пять на всякий случай. Я посоветовал проявлять больше доверия к своему президенту, тем не менее согласился с его доводами и раскошелился.

Капитан Бэрроу с невозмутимым видом поджидал меня перед кабинетом старшего надзирателя. Он сухо указал мне, куда идти, и провёл в противоположное крыло, к той самой двери, в которую я заходил во вторник в сопровождении Осгуда и Вульфа. Мы очутились во владениях окружного прокурора. Уодделл встретил нас, сидя за столом и прищурив глаза, от чего его пухлая физиономия казалась ещё более округлой.

Я промаршировал к столу и непочтительно брякнул:

— Ниро Вульф хочет видеть вас, мистер.

— Сядь на место, ты! — прорычал Бэрроу.

Я сел и принялся демонстративно чесать бедро, потом плечо, бок и руку.

— Ну, так что? — спросил Уодделл. — Переменили своё мнение?

— Да, — ответил я. — Полностью. Прежде я думал, что те, что выступают с речами и пишут книги о тюремных реформах, всего лишь сентиментальные тупицы, теперь же…

— Прекрати! — рявкнул Бэрроу. — И перестань скрестись.

— Не будьте легкомысленны, — жёстко сказал Уодделл. — Мы располагаем данными, что вы укрываете важные сведения по делу об убийстве. Они нам нужны. — Он стукнул кулаком по столу и нагнулся ко мне: — И мы их получим.