Чтение онлайн

– Какого Лоскутова? – спросил я, отмахнувшись от мамаевских причитаний. – Того самого, из СИФАНа? Не юродствуй, рассказывай толком. Но Мамочку уже понесло.

– РТГ – релятивистская теория гравитации, – начал он вещать замогильным голосом. – Полная победа света над мраком. Черные дыры забыты, как кошмарный сон. Ибо доказано, что Вселенная наша устойчива, как гульден и плоска, как школьная доска с теоремой Евклида. Должен заметить, что меня это радует, – уже нормальным голосом сказал Мамаев. – Не люблю кривых зеркал.

– Нечего на зеркало пенять, – сказал я, отодвигая в сторону карандаши. – Подумаешь, объявление повесил. Мол, ошибочка вышла, черных дыр нет. Ломать – не строить, душа не болит. Ты мне такой факт приведи, чтобы за душу взял. И поверить заставил.

– Есть такой фактец, – подумав, ответил Мамаев. – Из теории Лоскутова следует, что в нашей Вселенной имеется скрытая невидимая масса, которая в 40 раз превышает массу видимых галактик. Понимаешь, Белов, – ты, я, он, она, вместе дружная страна, планеты, звезды, Млечный Путь, другие галактики ты не забудь, все это составляет каких-то два процента от нашей Вселенной. Всё остальное – тёмная материя.

– Понятно, – кивнул я. – Это меняет дело. Зря ты выкинул рецепты терапевта. Сейчас грипп с осложнениями ходит. Я знал одного больного, который говорил, что внутри земного шара имеется другой шар, который по размерам гораздо больше наружного. Вести из палаты номер шесть.

– Белов, кого ты хочешь провести? – засмеялся Мамаев. – Сам на зеркало посмотри. Твой бледный вид напоминает случай, когда сосед по преферансу объявил мизер на одну свою (святое дело), но к своей голой даме прикупил туза и короля. А хода у него не было. И когда стало ясно, что набегает неизбежный паровоз на семь вагонов, его лицо стало неописуемо зеленым. Как у тебя сейчас.

Я издал слабый звук, пытаясь возразить. Хотя было ясно, что Мамочка застал меня врасплох. Но дело не в этом. Нам так долго внушали, что Россия – родина паровозов, самолетов и слонов, что мы давно перестали ждать пророка в своем отечестве.

– Известно, что нельзя падать на мизер без хода, имея голую даму на руках, – пробурчал я.

– Ну как? – усмехнулся Мамочка. – Прошла идиосинкразия?

– Прошла, – кивнул я. – Только я не могу понять, какое отношение к теории Лоскутова имеет роман «Мерт. звезд»?

– Все очень просто, – начал объяснять Мамаев. – Работа Лоскутова попалась Стасу случайно, когда он служил в полку под Москвой. Времени тогда у него много, а денег мало. Вот и он начал читать. В расчетах, конечно, не разобрался, но выводы в основном понял. Открытие Лоскутова так его поразило, что он решил написать рассказ. Рассказ писался и переписывался, увеличивался в объеме, пока не превратился сначала в повесть, затем в роман. А что? Почему об их открытиях шумит весь мир, а о нашем гениальном ученом знают только специалисты? В конце концов, патриоты мы, или нет? Короче! – отдышался Мамаев. – Рукопись готова, – он ткнул пальцем в папку с завязочками. – От тебя требуется прочитать и дать заключение, можно ли это печатать.

– Да, но при чем тут мы? – взмолился я. – Мы не печатаем романов! Если б ты принес рассказ или статью, тогда другое дело. Вот реплику твоего друга об инерцоидах мы обязательно опубликуем. Я могу сразу дать заключение: «Написано по теме, позиция автора ясна, грамматических ошибок не обнаружено». Кстати, а где, так сказать, сам автор? Почему он не пришел с тобой?

– Сергей пока не может ходить, – нахмурился Мамаев. – На последних испытаниях он сломал ногу и сейчас лежит в областной травматологии.

Я посмотрел на Мамочку. Сгорбившись, он сидел на стуле и уныло грыз ногти на левой руке. Таким я его никогда не видел. Под ложечкой у меня что-то екнуло.

– Гм! – прочистил я горло. – Ну, хорошо. А в чем суть художественного замысла этого, тык-скать, романа?

– Замысел прост, – оживился Мамаев. – Надо рассказать студентам и школьникам о том, что время связано с гравитацией. Они задумаются, а потом кто-нибудь возьмет да изобретет машину времени.

– А где конфликты? – возразил я. – Сюжетные ходы и все такое? В нашей фантастике хорошее всегда боролось с еще более лучшим.

– Не волнуйся, конфликтов здесь хватает, – заявил Мамочка. – Да что я тебе рассказываю! – он с шумом поднялся со стула. Я невольно встал вместе с ним.

– Нет, ты, пожалуйста, оставайся! – он угрожающе навис надо мной. – Рукопись на столе. До обеда еще уйма времени. Читаешь ты быстро. Вернусь, тогда и поговорим.

– Сколько здесь? – обреченно спросил я, взвешивая папку в руке.

– Для тебя – немного, – отрезал он. – Ты профессионал, или кто? Работай! Родина тебя не забудет.

Мамаев вышел. В комнате сразу стало просторнее, дышать стало легче. Выбора у меня не было. Развязав папку, я достал пачку листов и принялся за чтение.

Далеко на окраине солнечной системы, на расстоянии свыше 10 триллионов километров от Солнца, кружатся в безмолвном хороводе сбившиеся в гигантское облако промерзшие насквозь кометные ядра. Время от времени одно ядро сталкивается с другим, плетущимся рядом, и они слипаются, теряя скорость. Тогда весь этот огромный снежный ком, не имея сил противостоять пусть слабому, но настойчивому притяжению со стороны центрального светила, сходит с орбиты и начинает движение по новой траектории навстречу разрушительному сиянию Солнца.

За полмиллиона лет до Рождества Христова обломок твердого метана с вкраплениями хлопьев аммиака врезался в середину сорокакилометровой ледяной горы при относительной скорости около пяти километров в секунду. Мгновенно раскалившиеся от удара десять миллионов тонн аммиачно-метановых кристаллов пробили покрытую пылинками двуокиси кремния рыхлую поверхность айсберга и оказались внутри ледяной толщи. От нестерпимого жара лед закипел, превращаясь в пар, который мгновенно устремился наружу, но, встретив космический холод, осел на стенках щелей, закупоривая их ледовыми пробками.

Через несколько дней под поверхностью айсберга образовалась герметичная полость диаметром в три километра, заполненная перегретой газовой смесью из метана и аммиака с температурой пятьсот градусов при давлении сто атмосфер. Возник огромный естественный химический реактор, в котором непрерывно синтезировались и распадались многоатомные органические молекулы. Некоторые циклические соединения нитроводородов оказались довольно устойчивыми и могли существовать уже часами в этой горячей атмосфере, насыщенной молекулами кремния.