Где кот идет 2
Шрифт:
Год спустя температура паров снизилась до критической точки и в газовых завихрениях появились первые капельки воды, которые начали оседать на внутренней поверхности полости, обращенной к центру ледяной горы. Капельки сливались в ручейки, стекавшие в широкую воронку, выплавленную в теле айсберга кумулятивной струей раскаленных газов, образовавшихся в момент взрыва.
Через десять лет давление паров в полости упало до двух атмосфер. На месте центральной воронки возникло глубокое озеро, над вогнутой поверхностью которого непрерывно клубился туман, насыщенный парами метана и аммиака. Температура воды у дна озера стабильно держалась на отметке четыре градуса по Цельсию, но в его верхнем, самом горячем слое, имевшем толщину всего сорок сантиметров, циклические молекулы, захватывая свободные радикалы, содержащие атомы кремния и фосфора, соединялись в длинные прочные цепочки, образуя биополимерные макромолекулы. Эти макромолекулы постоянно увеличивались за счет окружающей среды до тех пор, пока их длина не достигала одного-двух микрометров, после чего биополимер делился на две половинки, каждая из которых начинала свое самостоятельное существование.
Сто лет спустя температура верхнего слоя воды в озере снизилась до тридцати пяти градусов по Цельсию. Это привело к нарушению энергетического баланса в макромолекулах. Гигантские биополимеры начали расщепляться на малоактивные промежуточные формы, которые уже не имели способности к размножению и стали легкой добычей других биологических объектов, поднявшихся из глубинных, более холодных слоев озера. Новые существа имели в десять раз меньшую длину, но они уже умели создавать вокруг себя гибкую оболочку из ветвистых молекулярных цепочек углеводородов, что придавало им особенную прочность.
Через тысячу лет температура на поверхности озера снизилась до восьми градусов по Цельсию, при этом толщина его зоны жизнеобитания уменьшилась до десяти сантиметров. В этом узком слое между мельчайшими вирусоподобными существами, различимыми только в самые мощные микроскопы, развернулась ожесточенная и бескомпромиссная борьба за выживание. При непрерывных столкновениях белковая оболочка уже не могла служить надежной защитой, но часть вирусов научилась закутываться в тончайшую паутину из нитевидных силикатных кристаллов толщиной всего в несколько десятков атомов. На головке такого вируса имелся целый букет из активных ферментов, окруженный грозным частоколом кристаллических усов. Пробивая усами белковую оболочку ближайшего соседа и вгрызаясь в его тело, вирус пускал в ход ферменты, которые расщепляли ядро жертвы на нуклеотиды, превращая его в питательный бульон.
Через десять тысяч лет внутреннее озеро покрылось льдом и промерзло почти насквозь. Жидким оставался тонкий, толщиной не более двух сантиметров слой коллоидного раствора. Вирусы нового поколения медленно плавали в этой холодной жидкости, постепенно покрываясь твердой силикатной оболочкой. Через сто тысяч лет насыщенный окуклившимися микроорганизмами коллоидный раствор замерз и движение в озере прекратилось.
Через двести тысяч лет давление газов у поверхности замерзшего озера, принявшего вид параболоида вращения диаметром около километра, упало до одной сотой атмосферы. К этому времени толщина стенки, отделявшей внутреннюю полость ядра кометы от космического пространства, уменьшилась до двух метров.
Через пятьсот тысяч лет ядро кометы пересекло орбиту Плутона. До рождения Эда Хэлли, первооткрывателя кометы, оставалось десять тысяч лет.
Глава 10
На рассвете, опередив восход Сола, свежий протуберанец взметнулся над вершинами восточных скал и распустился в фиолетовом небе фонтаном огненных брызг. Яркая вспышка осветила каменный забор и серое здание с круглой башней на плоской крыше. Бледная тень от сухого дерева метнулась через двор и прилипла к стене. Застыв на мгновение, она медленно поползла обратно. Примчавший с востока горячий вихрь ударил в зеркальные окна здания.
Надев защитные очки, Эгль молча наблюдал за утренним светилом. Теряющий силу протуберанец расплывался в золотистое облачко на краю алого диска, занявшего, казалось, уже половину небесного свода. Согласно прибору, видимый диаметр светила не превышал шести угловых градусов, но глаза отказывались верить точным цифрам.
– Whoch Sol taks nuv? – спросил он у Гунра.
Помощник навел на солнце раструб угломера и нажал кнопку.
– Siks pont sikst eht! – объявил он, считав показания прибора. – Почти на шесть тысяч миль ближе, чем вчера. Держи аппарат, убедись сам. Я должен сходить за аккумуляторами.
Так, подумал Эгль. Скорость снова возросла. Значит, Оливеру не удалось скорректировать траекторию планетоида. Осталась одна надежда на Кари. Сегодня они должны привезти Лемеха. Это хорошо. Пора проверить консоль для академика.
Он подошел к креслу, установленному перед широким матовым экраном на стене. На спинке кресла висел мягкий скафандр с блестящим металлическим шлемом. Эгль поднял скафандр за воротник и защелкнул стекло шлема. Экран на стене засветился, на нем появилась обритая наголо мужская голова с невыразительном лицом. Задвигались тонкие губы, послышался резкий металлический голос:
– Би эМ готов к работе. Готов к приему информации. Прием информации. Нет информации. В консоли нет источника информации. В консоли нет человека. В консоли нет Лемеха. В консоли нет академика Лемеха. В консоли нет русского академика Лемеха…
Невольно усмехнувшись, Эгль протянул руку к изголовью кресла и повернул выключатель. На спинке вспыхнули два зеленых огонька. Голос умолк. Эгль еще раз повернул выключатель и поднял стекло скафандра. Экран погас. В комнате появился Гунр. Он катил перед собой тележку с десятком белых пластиковых банок.
– Напряжение в норме? – спросил Эгль.
– Шыр! Аккумуляторы заряжены под завязку. Энергии хоть отбавляй. Конвертер вторую неделю работает с перегрузкой. Фотопластины меняем через день.
– А по ночам?
– Когда Сола нет? Ночью, естественно, конвертер отдыхает.
– Вот ты по ночам и сливай энергию в землю, – посоветовал Эгль. – Закопай кабель в овраге поглубже, поставь контактор помощнее и разряжай блоки до утра. Иначе пластин нам надолго не хватит. Через пару недель здесь так припечет, что днем можно будет выходить только в скафандре. Думаю, пора задействовать дополнительный блок. Тот, что на башне.
– Хорошо, – кивнул Гунр. – Я подключу его к резервному конвертеру. Тогда во дворе станции установится сносный микроклимат и мы сможем продержаться еще месяц-другой.
В комнате возник вибрирующий свист, закончившийся громким хлопком. Бросившись к окну, Гунр увидел, что во дворе появился зеленый автофургон с надписью «ЛЮДИ» на борту.
Вздыбились и осели горы, окружившие станцию со всех сторон. С верхушек скал сорвалась кольцевая ударная волна. Поднимая в воздух тучи раскаленного песка, она понеслась к зданию станции и разбилась о каменный забор, засыпав горячей пылью остатки чахлой растительности.
– Кари вернулся, – крикнул Гунр. – Попал прямо во двор. Машина цела. Это хороший знак.
Эгль аккуратно уложил скафандр в кресло и закрепил шлем в изголовье. Зеленые огоньки погасли. Он с удовольствием потянулся, хрустнув суставами, и повернулся к помощнику.
– Ну вот что, мастер, – сразу повеселел Эгль. – Заканчивай с аппаратурой. Я спущусь вниз, встречу Кари. Вдруг Лемеха укачало и его придется вносить на руках. Баг Мэк к приему академика готов.
Не успел Эгль подойти к фургону, как дверца кабины распахнулась. На песок спрыгнул коренастый парень, одетый в синие джинсы и черную майку с надписью «ДЕЙР» на груди. Эгль шагнул вперед и протянул руку водителю.