Чтение онлайн

Малютка, которая снова держала в зубах свою куклу (она уже успела ее откуда-то притащить), вынула ее изо рта, положила рядом с собой на травку и спросила:

— А я? Я для вас тоже новость?

— Пожалуй, — улыбнулась Мама. — В каком-то смысле она для нас тоже новенькая, — пояснила Мама, обращаясь к нам. — Ведь она совсем недавно родилась.

Малютка уселась рядом со своей куклой, но даже не посмотрела в ее сторону. Может, она ее побаивалась или злилась за что-нибудь. Но один раз она все-таки повернула к кукле свою мордочку и спросила:

— А ты почему не разговариваешь?

И тут же сама ответила тоненьким кукольным голоском:

— Потому что я еще маленькая.

А потом добавила уже своим обычным голосом:

— Ну, тогда понятно.

Перед уходом я сфотографировал все медвежье семейство.

В последний раз я был у медведей осенью. С тех пор я их больше не видел. Мы сидели рядом со входом в берлогу, а в воздухе кружили сухие листья.

— Мне опять снился снег, — сказал Медвежонок.

— И какой же он? — спросила Бабушка.

— Он падает и падает, — сказал Медвежонок. — Вот и все.

— Но ведь это и есть самое главное, — сказала Бабушка.

— Снег белый, это тоже не надо забывать, — сказал Папа и зевнул.

— Он белоснежный, — подтвердила мама. — Иначе б его не было видно. Зимой ведь такая темень, хоть глаз выколи.

— А я? Я тоже белая? — влезла Малютка.

— Ты — нет, — сказал Медвежонок.

Малютка обиженно вскочила на задние лапки.

— Зато ты бурая, — стал утешать ее Папа.

— А я не хочу быть бурой! — захныкала Малютка, которая вообще-то уже не была такой маленькой.

— Мы все бурые, — примирительно сказала Мама.

А Бабушка добавила:

— Белыми бывают лошадки.

И она запела:

Зимняя скачка, зимняя скачка, Лошадка бежит за упряжкой собачьей. Лошадка гарцует и ржет на снежке, Вот так же урчит у меня в животе.

И Бабушка тяжело вздохнула, ведь к зиме ей пришлось накопить порядочно жиру. Рядом с Бабушкой сидела Малютка, а рядом с Малюткой — кукла, которая успела потерять свои черные ботиночки. Юбки на ней тоже не было. К тому же кукла теперь была такая же бурая, как и ее хозяйка. Белыми оставались только белки глаз.

Я еще раз сфотографировал всех медведей. Мы немножко помолчали, а потом заговорил Медвежонок:

— Интересно, что я на этот раз просплю? — задумчиво произнес он.

Он думал о предстоящей зиме. Я тоже.

Медвежонок явно загрустил. Грусть у медведя сопутствует усталости, которую он ощущает перед зимней спячкой. А у людей грусть — предвестник расставаний.

— Я тебе все расскажу и покажу, как только ты проснешься, — пообещал я.

— Может, на этот раз вы будете изучать жизнь рыб, которые живут подо льдом, — предположила Мама.

— Или жизнь людей, которые бодрствуют всю зиму, чтобы встретить Деда Мороза и покататься на лыжах, — сказал Папа.

— От людей столько шуму, — вздохнула Мама. — И пахнет от них странно, а от некоторых вообще воняет. Они мчатся взад-вперед на своих машинах и поездах, как будто быстро — это всегда лучше, чем медленно.

— И ходят только на задних лапах, — подхватил Папа-медведь. — А передние, которыми они размахивают, называют руками. Еще они делают кучу всяких вещей, а потом живут среди них, как будто вещь — это член семьи.

Тут Папа остановился, чтобы почесаться.

— Они могут снимать с себя одни шкурки и надевать другие, — продолжил Папа. — Еще они, как и мы, любят мед и листья салата. Правда, мы их больше любим с улитками.

Все немножко помолчали, а потом Мама сказала:

— Но главное, что люди повсюду суют свой нос.

Прошло уже шестьдесят три дня с тех пор, как медведи заснули. Рядом с моей кроватью висит фотография, а на ней — все медвежье семейство. На меня с этой фотографии смотрят десять медвежьих глаз. И два кукольных. Для моих двух человеческих глаз это даже многовато.

— А ты не знаешь какой-нибудь истории, в которой бы говорилось о сне? Например, как кто-то плыл всю ночь на кровати, как на корабле?

— Нет, не знаю.

— А я знаю.

— Ну и какую?

— Историю эту нельзя рассказать. А если начнешь, сразу уснешь.

— А если послушаешь?

— Уснешь тут же.

У многих животных есть свои любимые словечки. Однажды их выучив, они уже не могут без них обходиться. Корова мычит «му». Не «ма», не «ми» и уж тем более не «мех» и не «мох». И всегда мычит, а не бормочет или, к примеру, кричит. Так что ее язык выучить несложно. Да и языки других животных тоже.

«Му» означает «мой ум». Времени для размышлений у коров много. Они любят полежать и подумать, оттого они такие умные. Лежат себе в тишине и мычат.

Петух кричит «кукареку», что означает «клююсь и кричу». Известно, что петух — птица отважная. А зачем ему отвага, не так-то и важно. Наверное, просто так.

А собака говорит «гав». Потому что не выговаривает «ч», «с» и «р». Она хочет спросить «который час?», но выходит у нее только «гав».

Потому она так долго и лает, что никто ей не отвечает.

Кваканье лягушки — это тоже вопрос. «Ква» на латыни значит «где?». Вот лягушка и ищет что-то везде. Ищет, ищет, но никак не найдет. Хотя поиски много веков ведет. С той поры, когда в Риме говорили еще на латыни.

Кошка мяучит «мяу». Ей не даются звуки «с», «х» и «ч». А то бы она сказала «мяса хочу». Кроме мяса кошка любит печенку, соленую рыбку и сметану, а еще мяукать и забираться в постель. Она-то знает, что весь мир принадлежит ей.

Свинья прекрасно выговаривает «х» и «р». Она хрюкает, но это ничего не значит. «Хрю» и есть «хрю», не переводится иначе.

Лошади известны своим ржанием. От природы они очень эмоциональны. Вместо «ого» у них выходит «и-го-го». Так что если б лошади умели говорить, они бы сказали: «ого, какая полянка», «ого, какая уздечка». Так-то.

Ослик кричит «и-a», что, конечно же, значит «да». Но больше всего ему хочется сказать «нет». Ослики всегда упрямятся и ни на что не соглашаются. Так что «и-a» значит у них «нет», а не «да».

Овечка мекает «ме-е». И можно подумать, что это значит «мне»: дайте мне, мол, то да это.