Чтение онлайн

Девушка закрыла руками лицо.

Вдруг все женщины подвинулись к дороге; сидевшие вскочили и побежали к толпе; стоявшие у каналов тоже побежали, с яростию толкая друг друга. Пелагея Прохоровна и девушка встали и пошли.

В середине женщин стояла пожилая толстая барыня в белой шляпке и в драповом пальто.

–  А умеешь ли ты кушанья готовить?
– спрашивала барыня одну женщину, в то время как Пелагея Прохоровна и девушка подошли к толпе.

–  Как же… я у хороших господ жила.

–  Врет она! Она только что из деревни приехавши. Вы меня возьмите, я только сегодня от места отошла, - проговорила другая женщина.

–  Врет! врет! Она табак нюхает, - кричали со всех сторон женщины.

Барыня была в затруднении: женщин много, всем хочется в кухарки, а какую из них взять? Пожалуй, возьмешь такую, которая ничего и делать не умеет, пожалуй, попадется воровка.

Пелагея Прохоровна протискалась, употребляя в дело локти, так что женщины отскакивали и в свою очередь колотили ее в спину.

–  Возьмите меня. Я сама своим хозяйством жила, нахлебников держала, - проговорила она, остановившись перед барыней.

Барыня улыбнулась. Вероятно, ей не верилось, чтобы деревенская баба могла где-то держать нахлебников.

–  Будто?
– спросила барыня.

–  Ей-богу.

–  Не верьте ей, она полоумная, - кричали женщины.

Пелагея Прохоровна обернулась и от злости, не помня, что делает, плюнула в ту сторону, где говорили про нее.

–  Ну, как же ты не полоумная!
– кричали со всех сторон.

–  Нет, я тебя не возьму, ты очень молода.

Пелагея Прохоровна отошла, думая: хорошо, што предупреждает. И она стала искать глазами ту пожилую женщину, что с отчаянием смотрела в канал.

Но эта женщина уже стояла перед барыней и плакала.

–  Ты водку пьешь?
– спросила ее барыня.

Пожилая женщина обернулась к церкви, перекрестилась и сказала:

–  Хоть раз заметьте, так вот Николай-угодник свидетель.

–  Она горькая пьяница, - сказала какая-то женщина.

–  Как вам не стыдно! Мало, видно, вы горя испытали, - крикнула Пелагея Прохоровна.

–  А ты што пристаешь?

–  Это она с того все еще, што ее, по нашей милости, не взяли, - кричали женщины.

Барыня в это время разглядывала паспорт и адресный билет пожилой женщины.

–  Ты в больнице была?

–  Да… Только вышла я из больницы и - пошла к дочке, пятнадцатый ей годок шел, она там на Литейном золотом шила у француженки. Прихожу - говорят, померши полторы недели.

–  Ну, так согласна ты на мои условия: жалованья два с полтиной, фунт кофею, то есть полфунта кофею и полфунта цикорею, и фунт сахару?

–  А жильцы есть?

–  Да, есть. Им нужно и сапоги, и платье вычистить, и в лавочку сходить.

–  Положьте три с полтиной.

–  Нет, два с полтиной. Жильцы тоже будут давать к праздникам.

–  Я согласна!
– крикнула другая женщина.

Женщины захохотали; барыня тоже улыбнулась.

–  Так как?
– спросила барыня первую пожилую женщину.

Та подумала.

–  Не прибавите жалованья-то?
– спросила она.

–  Нет.

–  Да ведь работы много!

–  Как знаешь. И вас много.

Женщина согласилась. Барыня взяла ее паспорт и адресный билет и велела приходить в такую-то улицу, в такой-то дом и в такой-то нумер квартиры, а сама уехала с извозчиком.

–  Хорош ты, видно, сон видела сегодня, - сказала пожилой женщине одна женщина.

–  У вас, видно, не было таких детей, как у меня!
– сказала с презрением пожилая женщина и пошла.

К ней подошла пожилая женщина в салопчике с девочкой.

–  Голубушка! у тебя, говоришь, дочка умерла; возьми мою, - проговорила она.

–  Куда же мне с ней?

–  Да я даром тебе ее отдаю, только корми да к делу приучай.

–  Сама знаешь, што кухарок не держат с ребятами.

И нанятая женщина пошла торопливо.

–  Заважничалась!
– прошипела от злости пожилая женщина в салопчике и неизвестно за что ударила по затылку девочку.

Девочка заплакала.

–  За что ты девчонку-то бьешь?
– крикнула на нее женщина.

–  Не твое дело: свое бью.

На пожилую женщину напала половина женщин: они стали ее стыдить за то, во-первых, что она бьет маленькую девочку, и во-вторых, за то, что хочет эдакую маленькую в работу отдать.

–  Я ее продаю, потому что сама ищу места и мне самой нечего есть, - оправдывалась мать девочки.

Между тем ветер крепчал, по небу плыли тучи и мало-помалу совсем закрыли солнце. Женщины проголодались и стали покупать ситный, печенку или яйца. Пелагея Прохоровна купила фунт ситного и фунт печенки. С этими яствами она подошла к девушке, с которой она прежде вступила в разговор, и спросила, как ее зовут. Та сказала, что ее зовут Евгения Тимофеевна.

–  Не хочешь ли, Евгения Тимофеевна?

И Пелагея Прохоровна отломила половину куска ситного и половину печенки и дала их Евгении Тимофеевне. Та не брала.

–  Я не хочу.

–  Полно-ко. У тебя есть ли деньги-то?

–  Есть.

–  Ну, не церемонься! Я сама была в нужде, знаю.

–  А если вам самим нечего будет есть?
– сказала Евгения Тимофеевна и взяла предложенные ей яства.

–  А руки-то на что бог дал?

–  Я то же прежде думала, да вот целый месяц ищу места. Ходила я и в хваленое общество - говорят, мы принимаем по рекомендациям. Принесите, говорят, письмо от сиятельного человека - примем. Ну, я было и пошла к одному сиятельному лицу, бывшему в нашей губернии губернатором. Целую неделю я ходила - не допускают. А я всё письма ему оставляла. Вероятно, письма ему не передавали. Наконец встретила его у подъезда и говорю: я вашему… ству целую неделю передавала письма через швейцара… - Ничего, говорит, я не знаю. Приходите туда-то. Я туда; кое-как допустили.
– Кто, говорит, вы такая? Я сказала.
– А! говорит, знаю. Что же вам угодно, сударыня?
– Я и прошу у него рекомендательное письмо.
– Не могу, говорит, дать, потому что вы нехорошего поведенья. Вы не с хорошей стороны уже успели зарекомендовать себя в провинции; мне, говорит, об этом ваша тетушка писала. Так я и ушла ни с чем. Потом я как-то увидала в газете объявление: нужна гувернантка. Я прихожу. Квартира отделана великолепно. Приглашают меня в кабинет. В кресле сидит барин. Пригласил сесть меня, расспросил, кто я такая. Часа два с ним толковали; я спросила, велики ли у него дети. Он говорит: у меня детей нет, а мне, говорит, гувернантка нужна для себя…

–  Как это так?
– перебила Евгению Тимофеевну Пелагея Прохоровна.

–  Я тоже удивилась. Он говорит: не удивляйтесь; я вдов, и мне нужна женщина, непременно развитая; я бы, говорит, ее сделал хозяйкой в моей квартире, одним словом, мне, говорит, нужна молодая, красивая женщина для того, чтобы жить с ней гражданским браком. Ну я, конечно, не согласилась. Барин извинялся, дал мне на бедность денег, но я его денег не взяла. Конечно, эдакие случаи редки, но со мной, по крайней мере, случилось так.

Женщины опять заволновались, стали сбираться в одну кучу. Пелагея Прохоровна с Евгенией Тимофеевной тоже подошли. Еврейка нанимала кухарку и давала только рубль жалованья с тем, что кухарка должна и белье стирать. Поэтому охотниц нашлось мало.

Только что ушла еврейка, к женщинам подошла толстая пожилая женщина в шелковой мантилье, в шелковом же черном платке на голове. В правой руке она держала зонтик. Подойдя к женщинам, она стала оглядывать их.

–  Я! Я! Я!
– кричали женщины, окружая нанимательницу.