Чтение онлайн

Фоська резко обернулась к нему, толкнув в сторону.

– Ты сам просил «нестандартного» пробуждения, соня!

– Просил, – серьезно кивнул Сертан. – пробушдения, а не танцев с бубнами.

– Вот как!

– Но это ше не сначит, что мне не нравится твоя креативность.

– Нет, тихо, – она прервала его, взмахнув рукой. – Мы отвлеклись, – и Фоська отодвинулась от стола и схватив повиснувшую на стуле котомку, прошла к двери. Заметив недоумевающие взгляды, она вскинула руку, воскликнув: – Все на рынок!

Шараф только прожурчал что-то неразборчивое и во всей его речи Эрс поняла только «Фося», надеясь, что его слова не были проклятием. Но, как и полагается, после бравых восклицаний Фоськи у союзников незамедлительно поднялся боевой дух! Шараф потянулся вслед за ней, откинув в сторону покой с того момента, как впустил в свою жизнь правило покидания «зоны мягкой кровати и утра, начинающегося в два часа дня». Не сказать, что он горел энтузиазмом вновь оказаться на, опаленной солнцем, площади. Лучи из кухни уже достигали коридора и осветили подсохшие, голубые чешуйки. Перед выходом Сертан только задумался и обернулся, медленно произнеся:

– А мошно налью воды?

– Конечно!

И после некоторого времени суеты, Шараф отыскал стакан и в придачу получил от Эрс яблоки, которые, по ее словам, сплавила ей продавщица за лотком, списывая это на свою щедрость, хотя, на самом деле, яблоки на прилавке уже начинали подгнивать.

А когда они вышли из дома, первое, что на них обрушилось была Фося, ожидавшая спутников «полчаса», хотя по минутной стрелке прошло не более десяти минут. И в спешке, она чуть не выпихнула их на дорогу, провожая к ярмарке. Шараф после трех яблок, казалось, чувствовал себя лучше, нахохлившись, словно пернатая птица с поблескивающими чешуйками, вместо перьев. Он согласился подождать их перед ярмаркой, а после долгого ожидания, пока Фося и Эрс купят все по списку, направился с ними к Фосе за «подарком».

Тянулись рыночные прилавки, овитые солнечными лучами. В теплом воздухе отовсюду тянулся запах прогретого метала, дерева и лишь изредка долетал запах овощей. Кружились всюду мухи, словно обжигаясь об наколенные мечи и щиты, отлетая в сторону. Словно перетекающая с камня на камень река, журчали еле слышимые разговоры, перетягивающиеся от прилавка к прилавку. Фося и Шараф опять рассуждали о чем-то не очень важном, то споря, то дискутируя, то повторяя все заново, пока в Шарафа не прилетал очередной мешок или же грубый окрик, отчего он, подметая хвостом пыльный пол, просил идти быстрее, а дискуссия начиналась вновь.

Они почти подошли к концу яркого, сияющего мирка ярмарки. Дальше ожидала лишь улица, наполненная цокотом лошадиных копыт, шорохом корсетов, юбок, соломенных шляп и льняных рубах. Рабочие, звеня клинками, складывали оружие и пакуя, отдавали покупателям. Слышался звон монет и снова улица. Хотелось еще остаться, но уж больно тяжел был мешок, который Эрс взгромоздила на себя, преодолевая хоть и красивый, но не простой путь.

– Милостивый, подайте, да безделушку возьмите. Куда же вы? Сударыня, киньте монетку, другую! – в углу у теневой стены низенького дома старушка с серой кожей и длинными, вытянутыми ушами в легком, развевающимся в теплых порывах ветра, плащике, да соломенной шляпке продавала яркие безделушки на столе, держа перед собой исхудалый, железный стаканчик. Она с надеждой оборачивалась к прохожим, не бросившим на нее даже взгляда. Но, не теряя надежд, подходила к ним, повторяя: «Милая, укаршеньица продаю, взгляните, может понравится», – но получая в ответ лишь покачивание головой и спешащих в жизнь людей.

Взглянув на Фосю и Шарафа, мирно болтающих о проблемах бедности Ночных районов, Эрс посмотрела на старушку и решив, что ничего не случится, если она отлучится на секунду, направилась в сторону маленького деревянного столика.

– Добрый день, – Эрс опустила звякнувший мешок на землю.

Бабушка обернулась к ней. В добрых глазах таилась все та же надежда и удивление. Она так ничего и не ответила, все стояла на месте, разглядывая девушку, словно пытаясь поверить, что она не призрак, растворившийся в тени, нависшей над дорогой.

В металлическом стакане звякнули, поблескивающие, наполнившие его, монетки.

– Вы продаете? – продолжала Эрс, скинув в котомку мешочек с остатком позвякивающих монет.

– Безделушки! – закивала бабушка и склонившись, протянула, сияющие на фоне серых, сухих рук, украшения.

В тени поблескивали камешки на веревках, в сеточках, в узорчатых оправах. Тихо, подобно листве, когда-то украшающей их кроны, шуршали друг об друга украшения из дерева.

– У меня и кварц и агат, и береза, и дуб, и полудрагоценные камни! – и она сильнее протянула руки с украшениями к девушке. – Многие не помнят о мудрости: «украшение выбирает хозяина». Посмотрите, взгляните, – старушка встряхнула руки, позвенев украшениями. – Приглядитесь, всмотритесь в каждое, может, именно здесь спрятано то, что выбрало вас?

Эрс опустила взгляд на протянутые украшения. Розовый слишком несерьезен, голубой – мечтателен, зеленый тусклый, фиолетовый скроется в тени, а красный? Нет. Слишком яркий. Может, она слишком избирательна? Щепетильна? Может, камень не всегда должен нравится? Или стоит взглянуть на них с другой стороны?

Розовый прекрасен для выражения чувств, нежен, привлекателен, легок. Нет. Следующий. Голубой казался сродни розовому, словно два, разбитых на части, кусочка единого. Так похожи. Как и синий, камень серьезен, но все еще витает в облаках, не сумев сконцентрироваться на важном. Все мы не без греха. Пусть он найдет достойного. Что же зеленый? Он укутает одеялом цветущих полей, осыплет цветами и ляжет рядом, на траве, наблюдая за зарей. Прекрасный камень, олицетворяющий спокойствие или же тоску? Он останется на поляне, в тишине, еще не наполненной пением птиц, но освещенной поднимающимся солнцем. Пожалуй, этот спутник от нее откажется. Ну а фиолетовый дремлет день, а под светом луны, накинув темный плащ, улизнет в таверну, да возвратится под утро и все по новой. Пусть и красиво поет, и владеет речью прекрасно, но он житель ночи. Красный в порыве, разобьет все вокруг, а следом, осознав, что натворил, придет чинить и извиняясь, предложит искупить вину. Пусть он и не даст в обиду, пыл укатить будет не просто.

Вновь осмотрев камни, Эрс покачала головой.

– Простите, но, видимо, камни не мои друзья.

– Постой, постой! – старушка закопошилась и из мешочка на полу, достала другие украшения, разложив их на столике. – А деревянные? Вот, дуб, – она указала на треугольное, вырезанное, темное, замысловатое украшение на веревочке. Он определенно был храбр. – Сосна, – украшение в виде перевернутого сердечка. Или же это был лист? Она была не такой толстой, посветлее. Словно высокая девушка, с аккуратной книжечкой в руках. Да, она была похожа на Эрс, но сосна не могла путешествовать, не садилась в седло, предпочитая повозки. Увы.

Взглянув на девушку, бабушка засуетилась, то потирая, то почесывая серые руки. Она задумалась и посмотрев на ряд украшений, спохватилась.

– Но не могу же я не отдать украшеньеце за плату? – она внимательно осмотрела украшения. – А она куда подевалась? – старушка снова пересчитала украшения и поспешно нагнулась к мешку на полу. – Где же она? – старушка снова нагнулась, роясь в поиске чего-то потерянного среди постукивающих и поблескивающих камней. – Вот! – и на свет явилась остроконечная, заточенная, деревянная фигурка.

На темном столе, в тени, она все равно сияла белой древесиной, словно свежевыпавший снег на ветках лестных деревьев. А нежно-жёлтые кольца овивались то тут, то там, словно тонкие речушки. Деревянная, белая звездочка, такая яркая и радостная, увитая грубоватыми узорами, напоминающими украшение клинков, взывала бороться за несправедливость, не забывая о доброте мира, вселяя надежду светлого будущего сияющей древесиной. Она протягивала бледную руку и восклицала: «Идем же, друг! Докажем миру чего мы стоим!», – а в трудные времена, хватала за руку и тащила к двери своего дома. Заваривала чай, укрывала одеялом цвета коры и садясь на против, подперев щеку рукой, спрашивала: «Ну? В чем дело?»