Чтение онлайн

Инспекторы, на ходу разминая затёкшие члены, гурьбой бросились в спасительный аэропорт.

— Если я сейчас же не выпью, — заявил Зайцев. — Воспаление лёгких мне обеспечено!

— И я бы от граммулечки не отказалась, — смущаясь, сказала Богатикова.

— Пойдём в «Duty Free», возьмём бутылку, — предложил Красота.

— Я в доле! — сообщил Лёха Антонов.

— А как же принципы? — усмехнулся Макарский. — Ты же на работе — ни-ни!

— После таких идиотских проверок, — отмахнулся Антонов. — Про любые принципы забудешь!

— Тише! — испуганно оглянулась по сторонам Богатикова. — Услышит какой-нибудь Исикевич — враз донесёт!

— Пусть слышит! — зашумел Антонов. — Сколько ещё этот кретинизм терпеть?

— Сколько нужно — столько и будем терпеть, — произнёс Красота с тоской. — Куда нам, маленьким людям податься? Ты меньше размышляй — дольше проживёшь!

Он вздохнул, снял шапку:

— Давайте, скидывайтесь на бутылку…

Мраков и Шкрябов были друзьями. Поэтому они никогда не ссорились. Точнее, почти никогда. Оба не первый год трудились в маленькой Авиационной таможне Краснобубенска. Высокое начальство на таможню никакого внимания не обращало, что очень нравилось нашим друзьям. Начальство в основном любило инспектировать другие таможни, крупные, оформляющие огромные партии дорогостоящих грузов. Авиационная же таможня в этом плане была малоинтересной. Много ли грузов перекинешь самолётами? Места не ахти сколько, дорого. Другое дело — поезда да пароходы. А от авиационной — одни проблемы. Пассажиры нервные, в большом количестве снуют туда-сюда, ругаются, жалуются. Проблем навалом, а денег — пшик!

Руководили Краснобубенской таможней люди спокойные и незлобивые. Коллектив их уважал. Мраков со Шкрябовым относились к руководству ровно, без особого пиетета. Руководство платило им той же монетой. Особо не выделяло, но и не гнобило понапрасну. Давало к нужному сроку звания, изредка баловало какой-нибудь квартальной премией, а иногда и критиковало по-отечески. Так и катились годы похожие один на другой. И всё бы ничего, да однажды пришёл к власти в таможне некто Евгений Робертович Самурайский. Пришёл путём интриг, не гнушаясь подкупом, доносами, прочими нелицеприятными штуками. Видать на этом пути Евгений Робертович сильно поиздержался. В один не слишком прекрасный день он вызвал к себе начальника отдела, в котором трудились Мраков со Шкрябовым. Пришёл назад начальник отдела Кушаков только через час и огорошил подчинённых:

— Самурайский намекнул. Каждый месяц я должен передавать ему пять тысяч долларов. Так что, думайте.

— За что такие деньги? — удивился грузный лысоватый Мраков.

— В отделе 20 человек. Значит по 250 долларов с каждого, — быстро посчитал маленький шустрый Шкрябов.

— Я ничего платить не буду! — закатила глаза красотка Лапочкина.

— За что бабки отстёгивать-то? — снова спросил Мраков.

Кушаков протяжно вздохнул:

— Будто не понимаешь? За что начальнику «носят»? За хорошее отношение!

— Мне и плохое отношение на грудь не давит, — басом парировал Мраков.

— Ты того! — посоветовал Кушаков. — Не высовывайся! Сказано платить — плати! Захочет Самурайский, раз — и нет таможенника Вити Мракова. Ау, Витя, ты где!? А Витя спёкся! Так то!

Мраков напряжённо сопел.

— Ладно, ладно, — засуетился Шкрябов. — Пойдём, Витя, пойдём, не спорь…

Друзья знали хороший, три на пять, закуток в аэропорту. Изнутри он плотно запирался на ржавую металлическую задвижку. В закутке добрые люди поставили (а может, забыли) тяжелораненый в одну из четырёх ножек стол. Рядом со столом тихо умирал древний, потерявший цвет и форму, диван. Диван списали и хотели выбросить на свалку. Мраков не позволил свершиться преступлению. Диван знал, кто спас его от смерти и относился к Вите с уважением. Поэтому Мракову всегда было удобно сидеть на нём. Шкрябова диван терпел, но в тайне недолюбливал. А всё дело в том, что как-то ночью Шкрябов притащился в закуток с падшей женщиной. Что они только не вытворяли! В молодости диван отнёсся бы к подобным акробатическим упражнениям своих временных хозяев с лёгкой дерматиновой улыбкой, но теперь, когда большая часть долгой пятилетней жизни оставалась позади…

Шкрябов достал бутылку и пластиковые стаканчики. Молча разлил.

— Да кто такой этот Самурайский! — не выдержал Мраков. — Откуда он взялся на нашу голову!

— Из управления перевели, — ответил Шкрябов. — Все беды оттуда.

— Вот возьму и напишу президенту! — Мраков выпил. — Пусть разберётся!

— Напиши, Витя, напиши. Только сперва дай мне прочитать, я ошибки грамматические исправлю. А то неудобно, всё-таки сам президент читать будет!

— Смеёшься? — захмелевший Мраков с угрозой придвинулся к другу.

— Смеюсь, — легко согласился Шкрябов. — Что ещё остаётся делать? Не такая уж большая сумма — двести пятьдесят американских рублей. Справимся.

— Сам справляйся! — Мраков ожесточился. — У меня лишних денег нет!

— А деньги лишними вообще никогда не бывают, — Шкрябов закурил, развалился на диване. Диван обиженно застонал.

— Не дам ни копейки! — решил Мраков.

— Дурак! — пожал плечами Шкрябов. — Гибкости в тебе нет.

— Ты зато… гибкий слишком. Как этот… солитёр!

— Говори, да не заговаривайся! — обиделся Шкрябов. — Друзья так друзей не называют!

— Друзья? Ну-ка, ну-ка…

— А ты что, мне не друг?

Мраков поднялся, Шкрябов вжался в диван…

Ситуацию разрядил мелодичный голос красотки Лапочкиной:

— Мальчики! Вы здесь?

— Здесь мы, здесь! — заорал Шкрябов, прикрываясь рукой. Мраков, отвернувшись, тяжело опустился на продавленную спину своего бессловесного товарища. Диван ответил радостным всхлипом.

— Я сейчас оформляла рейс из Ташкента! — тараторила Лапочкина. — Они идут-идут, а я стою-стою! Кушаков говорил — деньги давай! Деньги этому, как его, Самурайскому!

— Набрала?

— Как тебе сказать?

— Скажи как есть.

Красотка Лапочкина протянула вперёд свои модельные руки, по какой-то роковой ошибке облачённые в зелёные рукава таможенного кителя:

— Деньги почему-то не дали. Но я так просто не сдаюсь! Вот редька, а вот корень какой-то. Узбек сказал, что он не знает название этого корня. В смысле, на русский перевести не может…

— Хрен, — тихо сказал Мраков.

— Не ругайтесь, мальчики, — пропела красотка Лапочкина.

— Никто не ругается! — деловито заметил Шкрябов. — Хрен — это овощ! Огородное растение. Землю отряхни…

— Интересно, — задумался Мраков. — А сколько может всё это стоить?

— Что — всё это? — не поняла красотка Лапочкина.

— Ну, это, — Мраков нарисовал руками в воздухе воображаемый круг. — Хрен с редькой.

— На двести пятьдесят долларов не потянет, — сообразил Шкрябов. — Да и Самурайский обидится.

— Нечего обижаться! — не согласился Мраков. — Овощи тоже в копеечку влетают. Кто виноват, что узбеки к нам ананасы не везут?

— Ананасы, редька — один хрен! — сказал Шкрябов. — На американские рубли не похожи! Нет, Витя, овощи не прокатят!

— У меня больше ничего нет! — пискнула красотка Лапочкина. На всякий случай она вывернула карманы своего кителя. Мраков оценил грациозный жест.

— А ничего больше и не надо!..

Свидетели, в число которых входили Кушаков, а так же секретарша Самурайского Леночка, долго, в красках рассказывали фантастическую историю. Инспектор Мраков, не обращая внимания на возмущённое блеяние посетителей, томящихся в очереди к начальнику таможни, по киношному толкнул ногою дверь в кабинет Евгения Робертовича, вошёл и швырнул на массивный стол из карельской берёзы два предмета. Хрен и редьку. Самурайский, опасаясь возможного теракта, отважно рухнул на пол, устланный дорогим ковром. Присутствующие, включая чучело шимпанзе, подаренное Евгению Робертовичу африканскими коллегами из Нигерии, застыли в немой сцене.