Где ты, любовь моя?
Шрифт:
Но почему? Я говорила спокойно, как будто это было само собой разумеющимся. Без меня. Да нет никакого «без меня»! Даже если он станет священником в Австралии или на краю света. Нет никакого «без меня»!
– Карола, можно мне тоже ванну принять?
– Конечно. Она ничего не узнает. Слишком глуха.
– Ты уверена? А вдруг она увидит, как я выхожу?
– Да какая ей разница!
– Нет, я серьезно.
– И я тоже. О'кей. Я прослежу, когда ты надумаешь выходить.
– А-а-ах! Последний раз я в настоящей ванне в Колони мылся.
– Не надо говорить мне об этом.
– О, как я скучаю по ванной…
– Ты, наверное, там ешь.
– Кто первый?
– Вместе.
– Вместе в ванной?
– Двойной кекс, что рифмуется с…
– Карола!
– Я тебе спинку потру.
– А она не услышит?
– А ты собираешься орать?
– Подожди.
– Чего подождать?
– Пока вода вот до сих пор не нальется.
– Уф… Как скользко! Эй!
Группка у камина жарко спорила о Югославии.
– Но если в тюрьме только четники сидят…
– Господи, ради бога, меня от вас уже тошнит. Не все эти чертовы тюрьмы для четников…
– В социалистическом государстве каждый должен принести жертву. Чтобы можно было возвести систему на руинах империализма, феодализма и войны…
– Если бы неоимперский план Маршалла не…
– Теперь, когда Дьюи точно заберется в Белый дом на следующие четыре года, а призрак Рузвельта изгонят еще дальше…
– Вот увидишь, Тито на этом не остановится…
– Но Молотов в своей киевской речи заявил…
– Этим странам коммунизм как воздух нужен. Люди жаждут коммунизма…
– Как Чехословакия, к примеру…
– Может, и нет. Но Румыния, Венгрия, и Югославия в особенности, и Тито…
– Но вы только посмотрите на генерала Маркоса в Греции…
– Если бы вы видели Белград сегодня…
– Да забудьте вы о политических тюрьмах. Стране нужна чистка… кровопускание…
– А то как же! Или, по-твоему, в войну им мало крови пустили?
– А Михайлович 10 ?
– Но так и должно быть. В такой ситуации мягкотелость - просто преступление. Если бы Испанская Республика в тридцать втором перерезала всех генералов, вместо того чтобы им пенсию платить…
– Но Михайлович раньше Тито начал с Германией сражаться…
– Ничего не раньше…
– Раньше, я тебе говорю…
Никто не замечал высокого темноволосого парня, который стоял у окна и слушал их с выражением безнадежности в глазах.
10
Михайлович - один из предводителей отрядов четников.
– А вот и наш Милош. Иди сюда, поболтаем немного.
– Моник улыбнулась, протянула ему руку, и они отправились в относительно тихий уголок.
Я проследила за ними взглядом, заметила, что они смеются над чем-то, Милош говорит что-то скороговоркой и тоже хохочет; Моник откинулась назад, кивает, улыбается, в глазах - теплые искорки.
– Знаешь, - призналась я Клоду, - в каком-то смысле эта вечеринка мне просто ненавистна. Я не хочу, чтобы ты уезжал!
Облокотившись на пианино, мы слушали, как чернокожий американец играет «Голубую луну».
– Я вернусь на Рождество.
– А до этого? Ты же для меня как якорь…
– Жуть!
– Правда!
Он рассмеялся:
– Знаю, знаю. На самом деле все так странно. И Лондон… он таким забавным кажется. Только на деле все не так. Но что я могу поделать? Я и сам как перемещенное лицо. Мой акцент во французском так и не исчез, даже после двух лет тренировок… несмотря на место рождения, паспорт и тому подобное.
Несколько минут мы молча слушали парня за пианино.
– Карола, - сказал он через некоторое время.
– Послушай. Если что-нибудь пойдет не так, все равно что, ты ведь дашь мне знать, правда? То есть… ну… то есть я сам не знаю, что имею в виду, но ты понимаешь… - И его кривая ухмылочка, казалось, осветила всю комнату.
– Понимаю.
– Берегись беспринципной Прецель, - закричал Филипп где-то у нас за спиной. А та уже тащила Милоша из укромного уголка, в котором он прятался с Моник, хотела потанцевать с ним.
Она обвилась вокруг него, как червяк вокруг флагштока, и водила рукой вверх-вниз по его спине. Он мягко посмеивался над ней, но она словно липучка к нему приклеилась.
– Свободу русским!
– взревел Филипп и кинулся в бой, но Прецель повисла у Милоша на шее. Потребовалось немало усилий, чтобы оторвать эту каучуковую куклу Левого берега от парня.
– Не шуми, тогда она нас не услышит. Она уже спит давно.
– Но что мы будем завтра утром делать?
– Выспимся как следует.
– Но она наверняка меня увидит.
– Сделаем вид, что ты только что пришел. Кроме того, до утра всего час остался. Уже пять часов.
– Но она же выгонит тебя, если узнает, что я провел тут ночь.
– Прекрати молоть чепуху. Ш-ш-ш!
– Уф.
– Вот видишь, никаких проблем.
– Я слишком устал, даже раздеться нет сил. Эй! Ты что делаешь?
– Помогаю…
– Господи помилуй!
– Нет?
– Ну…
– Если ты и вправду устал…
– У?
– Если ты и вправду устал…
– Ш-ш-ш.
– Милош?
– У?
– Неужели люди и впрямь могут слишком устать?
– Клади свою голову вот сюда. И спи, мой ангел, спи…
Глава 18
– Он сказал «нет». Нет. Категорически. Без вопросов. Все семинаристы должны жить в общежитии. Исключений из правил не бывает.
– О!
Епископ, русский старик с поросячьими глазками, епископ Рытов. Милош пришел к нему второго октября, перед началом занятий, и попросил аудиенции.
Накануне вечером мы проговорили несколько часов в нашей комнате в «Отеле дю Миди».