Чтение онлайн

Я протянула руку и коснулась его плеча:

– Я реальная. Тебе нечего бояться.

Он молчал, отвернувшись от меня.

– Милош?

Но он не откликнулся. Просто сидел, уставившись на траву.

Сегодня, теплым весенним вечером пятнадцать лет спустя, другие парочки прогуливались по острову Сите, сидели на траве, ловили последние лучи заходящего солнца. Но огромного дуба у подножия лестницы, прекрасного огромного дуба больше нет. Он погиб в буре. Неизбежный Париж, неизменившийся Париж, вечный Париж. За исключением небольших деталей.

А потом весенний дождик принялся рисовать узоры на стекле, кубы и стрелы, кружево и замки среди деревьев, листвы и теней. Всю субботу я работала над портретом. Очень трудным портретом. Никак не могла сосредоточиться, понять его, осмыслить природу того света, который отражался в его глазах, передать его. Милош пришел около пяти. Сколько месяцев прошло? А я все еще подпрыгивала от радости, когда видела на его лице приветственную улыбку.

– Как продвигается работа?
– Он взглянул на мольберт.
– Уф! Неужто я и впрямь такой грустный?
– Он скорчил портрету рожу.
– Меланхоличный славянин?

– Или просто священник?
– улыбнулась я ему в ответ.

Я продолжала писать, не обращая на него внимания. Время от времени я слышала его шаги, замечала, что он то стоит у окна, то сидит на кровати, читает. Однако через некоторое время я скосила на него глаза, и меня поразило выражение его лица: взгляд мрачный, почти холодный.

– В чем дело?

Он поднялся и взял сигарету.

– Дело. Английский язык такой странный. Дело, деловой, в чем дело? Дело, безделье, окунуться в дело с головой, дело жизни, призвание, служение, сбежать от дел, спастись, спасение, избавление, заблуждение, любовь, Бог, мир, плоть, война, кровь, голод, молодость, Дух Святой…

– О чем это ты?
– ужаснулась я, хотя интуитивно понимала, что рано или поздно это должно было произойти.
– О чем ты?

– Ни о чем. Извини.

– Давай выкладывай.

– Нечего выкладывать…

– Хочешь сказать, что не желаешь обижать меня.

– Нет. Я не желаю обижать тебя. Но я не то хочу сказать. Это… дело не в тебе… дело во мне.

– Ты имеешь в виду плотский грех и все такое.

– И все такое. Именно так. Ты знаешь, что это - «все такое»? Ты знаешь, что мы грешим? Попираем мораль? Нарушаем обет? Ты знаешь, что я нарушаю обет?

– А я - нет! Это точно!
– зашлась я.
– И любая догма, которая твердит, что ты погряз в грехе…

– Почему? Только потому, что любовь сильнее всего остального? Только поэтому она оправдывает сама себя, оправдывает все на свете? Нет, это не так. Или Фрейд сметает заповеди Господни? Ничего подобного.

– Что с тобой, Милош? Что случилось?

– Ничего не случилось. То есть все случилось, просто я отказывался посмотреть правде в глаза. Потому что не могу позволить себе потерять тебя. Не могу позволить себе сказать: да, я поддался плотскому греху, но все это было ошибкой, и, кроме того, я так молод, и мне нравится заниматься любовью, но я слишком беден, чтобы жениться, а она такая продвинутая девушка, американка, очень современная, потому я и пал, но все было ошибкой, и я больше не буду делать этого. Нет, я не могу произнести эти слова. Я не лицемер. А ты не такая уж продвинутая для этого…

– Продолжай, - подхлестнула я его.
– Выговорись. Ты «живешь в грехе», по твоим понятиям?

– И по твоим тоже, надеюсь.

– Нет, только не по моим. Вовсе нет.

– Но ты ведь не порочна!

– Нет, я так не думаю. Просто я люблю тебя, только и всего. Не жить с тобой - вот что противоестественно, лицемерно, вот когда я стала бы лгать себе…

– Когда? Хочешь сказать, если бы лишила себя удовольствия, на которое не имеешь никакого права?

– Но я имею право! Мое тело принадлежит только мне, и управляет им мой разум. И я не истязаю его. Я делаю с ним то, для чего оно было создано… если говорить начистоту. Я люблю тебя…

– Поэтому я имею тебя, - прервал он меня.

– Порочно это или нет?

– Конечно да.

Я замолчала.

– Карола, неужели ты не видишь, что я погряз во лжи?

– Нет!
– Но на самом деле я все понимала. Просто у меня никогда не хватало духу посмотреть на него как на семинариста, как на будущего священника. Мне становилось неловко от этих мыслей. И я чувствовала себя неуютно, когда вспоминала, что люблю будущего православного священника. Я ни одного православного христианина в жизни не встречала, не говоря уже о священниках… И я понятия не имела, во что они верят, как относятся к сексу и тому подобным вещам. Я знала только одно: их семинаристы голодают, у них нет ни зимних пальто, ни теплых ботинок. Однако это, надо думать, никакой связи с религией не имеет.

– Да. Да, зимние пальто, отсутствие денег, лицемерие. Да. Знаю, знаю, знаю. Но каждый раз, когда я захожу в эту комнату, каждый раз, когда протягиваю к тебе руки и обнимаю тебя, каждый раз, когда я занимаюсь с тобой любовью, у меня такое чувство, что я тону…

– Господь всемогущий, Милош! Неужели у тебя не возникает никаких сомнений по поводу догм, которыми тебя пичкают? Неужели ты и вправду веришь, что совершаешь грех, что я грешна, что эта комната грешна?
– закричала я.

Он подошел к окну, распахнул его и уставился на проплывающую мимо баржу.

Я отложила в сторону кисть, которую все еще держала в руке. В комнате повисло молчание.

– Что я могу предложить тебе? Что я смогу дать тебе в будущем? Какие аргументы найду, чтобы оправдать себя, свои поступки?
– Голос его доносился будто из далекого далека.

Когда это случилось? В мае, дождливым майским днем сорок девятого года. И вот сегодня я смотрю на реку Сену, самую романтичную из всех рек на земле. Смотрю на Сену и снова слышу его голос, думая о том, что даже тогда он казался мне ужасно далеким.

Такси довезло меня до рю Мейнардье. Я поискала глазами кафе на углу, в котором мы, бывало, встречались. Оно все еще там и почти не изменилось: никаких неоновых вывесок, никаких металлических излишеств, которые незаметно прокрались в этот город. На стенах - все те же открытки. Только человек за стойкой бара другой. Я заказала кофе и, как в былые времена, принялась рассматривать картинки. Теперь их стало гораздо больше; больше, чем я помню.

Я пошла вдоль каналов. Дома тоже казались прежними, за исключением пары-тройки новых да современной заправочной станции. Но в общем и целом все осталось по-старому. Вот магазинчик, где торгуют тропическими рыбами, червями и черепахами. А вот и три конских головы над мясной лавкой. Когда-то я даже делала с них наброски.

– Ты даешь мне то, что ни одна церковь не в силах осудить. Это любовь. Бог - это любовь, разве тебя не учили этому в воскресной школе? Бог - это любовь. И если обстоятельства сильнее нас, если война, бедность и несчастья не дают тебе выразить свою любовь в положенной форме, то в этом нет ни твоей, ни моей вины!
– ответила я ему.

– Выразить в положенной форме, - повторил он, обдумывая мои слова.
– Иногда ты говоришь так странно. Скажи мне, Карола, только честно - ты веришь в Бога?