Чтение онлайн

От обилия навалившейся на него информации стало дурно. Не выдержав шума, он протянул руку и закрыл сестре рот. Смутные, сбивчивые воспоминания хлынули в голову целым потоком. Крупный ярко-желтый цветок, невероятно красивый, со сладким запахом, неведомо как проросший среди бурьяна. Бегущий к нему Яур с отчего-то перекошенным испугом лицом. Жжение в носу и горле, такое нестерпимо болезненное, что невозможно дышать. Темнота, будто на какое-то время он выпал из мира и попал туда, где нет ни времени, ни пространства, вообще ничего. Злой, хриплый рык «дыши!», холодная вода, забивающаяся в нос и заливающая горло. Чьи-то холодные как лед руки, пузырьки кристально прозрачной воды, будто увиденные из-под полуопущенных век.

— Переутомление, говоришь? — переспросил он, и его собственный, обычно мягкий голос, показался ему хриплым карканьем.

Маливика часто-часто закивала головой.

— Переутомление. — повторил Деор и громко рассмеялся. Смех вырывался с кашлем, хрипами и свистами — И климат!!! Ха-ха-ха!!! Потрясение! Нервное! Ах-ха-ха!!!

Даолийская принцесса смотрела на него, как на буйно помешанного: с жалостью, непониманием и испугом. Он же, отсмеявшись, задыхаясь и сипя, спросил:

— Где Яур? Мали, найди мне Яура.

— Брат, зачем он тебе?

— Я хочу знать, что со мной было и от чего он меня спас.

— Спас? Яур тебя спас? От чего?

— Сказал же, не знаю. Но хочу знать.

Сестры не было около трех с половиной часов. За это время лекарь напичкал Деора различными отварами до самых гланд. Оказалось, он еще и простудился. Но принц Даолии точно знал, что это мелочи, что, если бы не Рысь, он бы точно умер. Но вернувшаяся Маливика только ручками развела. Рысь с тех пор никто не видел.

***

Тяжелые облака были окрашены даже не в багряный, а какой-то жуткий, кровавый цвет, солнце клонилось к горизонту. Пара дымчато-серых глаз провожала их тоскливым взглядом. Хозяйка этих самых глаз уже третьи сутки не знала покоя: в груди жил какой-то ужасный тоскливый комок, пульсирующий глухой болью.

Она сама во всем виновата, не надо было быть такой безрассудной. Ведь знала же, что ни к чему хорошему ее чувства не приведут, но все равно смотрела на него, сначала издалека, тайком, пока он не видит, потом подбиралась все ближе и ближе и однажды совсем потеряла голову, подошла так близко, что он заметил. Это за ней он бежал по той злополучной лестнице, это из-за нее он тогда разбил голову. Нужно было прекратить все это немедленно, но она уже не смогла остановиться.

Первый диалог, его голос, его улыбка. Обмен колкостями, и даже тогда ее бедное сердечко трепетало, как пойманная пташка. Она слишком поздно поняла, что пропала, утонула в омутах тягучих, как древесная смола, янтарных глаз, сдалась после первой же его улыбки. Нужно было бежать от него, как от мора, а она, глупая, каждый раз оставалась, в надежде услышать урчащее «Сирина» из его уст. А что теперь? Глухая болезненная тоска сковывает грудь, не дает нормально спать, мешает трезво думать. Она больна им, и вряд ли сможет излечиться. И всякий раз промежуток между их встречами укорачивается, потому, что она уже не может терпеть этого ужасного чувства. Но на этот раз его нет уже третьи сутки.

Отчаяние, глухое и беспросветное. Нет больше сил выносить это, и ноги сами выбирают маршрут. Ей нечего уже терять, после сердца, рассудка и, теперь еще и гордости. Ноги подкашиваются, и она падает на колени перед единственным человеком, который может ей сейчас помочь. После гордости можно смело потерять и жизнь. Уже не жалко.

Дикиор несколько растерянно посмотрел на молодую графиню Париоти, так настойчиво добивавшейся аудиенции, а теперь рухнувшей прямо на пол в его кабинете. Не соврал секретарь, когда сказал, что леди явно не в себе.

— Прошу Вас, сир… — голос сдавленный, глухой и какой-то вымученный — Прошу, скажите мне, где Яур Рысь?

Вот так вопрос! Не в бровь, а в глаз, как говорится.

— Леди Париоти, вы же знаете, что Яур будущий королевский советник. Я могу отослать его куда угодно по государственным делам, и вовсе не обязан вам докладывать, куда именно.

Он сказал это не зло, даже мягко, и окончательно растерялся, когда девушка болезненно скорчилась в позе нерожденного младенца и затихла. Да что же это такое? Не двор, а сборище душевно больных.

— Сирина, что с тобой? — монарх, отогнав раздражение, вышел из-за стола и опустился возле графини на корточки, неловко погладив ее по плечу — Ну же, девочка, что случилось-то? Умер что ли кто?

— Я.

Вот это новости! Дикиор не понял ровным счетом ничего, кроме того, что это вряд ли какая-то шутка или простая женская истерика. Осторожно прихватив девушку за плечи, он усадил ее в низкое кресло и налил крепкого вина:

— Так, а теперь давай подробнее, как родному папе. Можешь не стесняться.

А чего уж тут стесняться, после такого-то концерта? Леди Париоти залпом выпила вино и заплетающимся языком поведала монарху, как родному папе, свою историю. У Дикиора аж камень с плеч свалился, он-то думал, тут умирает кто-то, а тут всего лишь любовь до гроба. Ух, упыри!

— Значит, любишь его?

Сирина покаянно и пьяно мотнула головой в знак согласия. Ну что ж, кто он такой, чтобы запрещать людям любить. К тому же, бедняжка думает, что мезальянс, что чувства безответные. А пусть сами разбираются! Ему бы одного балбеса женить, второй пусть сам решает.

— Значит так, Сирина. Я скажу, где он, но ты поклянешься, что все, что ты увидишь и услышишь, останется в тайне до тех пор, пока я не решу раскрыть ее.

— Мне нечем поклясться, сир. Ничего не осталось.

— Дела… — король хитро улыбнулся — Клянись Яуром. Теперь он твоя самая важная ценность.

— Клянусь Яуром. Боги видят и слышат.

— Боги молчат, пока соблюдается договор. Идем, девочка, я отведу тебя к нему.

Тайный ход из кабинета монарха вел наверх, в одну из наглухо закрытых башен дворца, в народе именуемой «малой слепой башней». Ступенькам не было счета, ноги уже подкашивались от усталости.

— Сейчас он, скорее всего, спит. Вот заодно и присмотришь за ним. Неизвестно сколько времени ему потребуется, чтобы привыкнуть к… изменениям.

— Изменениям? — переспросила она, не понимая, о чем ей говорит король.

— Сама увидишь. Он расскажет тебе, если захочет. — сказал Дикиор, проводив ее — Удачи.

И он ушел, оставив ее возле тяжелой, окованной железом, дубовой двери, с сердцем, грозившимся выскочить через горло, и кучей вопросов. Трясущимися пальцами она толкнула эту дверь, и та поддалась без единого скрипа. Внутри горели несколько масляных ламп, их света вполне хватало, чтобы рассмотреть простой столик, небольшой шкаф и широкую кровать, на которой и обнаружилась ее пропажа. Сирина на цыпочках, как заправский воришка, подкралась ближе и жадно впилась взглядом в любимое лицо. Только…