Чтение онлайн

Разбудил от странного сна меня шум. Кто-то, не жалея кулаков, дубасил в дверь и при этом, не прекращая, жал на звонок. Удивительно, но Люське шум спать не мешал: она подложила руки под щеку и тихо посапывала. Вот что значит крепкий сон. Незваный гость не унимался. Я мельком бросила взгляд на часы, висящие напротив. Полдвенадцатого ночи. Кого ж в такой час ветром надуло в мою берлогу? Я еще раз глянула на Люську, и меня прям осенило догадкой, осталось только проверить права или нет.

Я встала, чуть пошатываясь и зевая на ходу, направилась к входной двери, щелкнула замком и распахнула ее настежь. Бояться? А кого мне бояться? Убийцы, воры и тому подобное? Если б кто-то пришел по мою душу, фиг бы он стал так колотить и шум поднимать. Я на все сто процентов уверена, что соседи проснулись, если, конечно, спали, и уже прилипли к глазкам в предвкушении шоу.

Кстати, я оказалась права: на пороге моей хаты стоял Степа, и счастливым он не казался, хреново как-то выглядел.

– Ир, скажи, что Люська у тебя, умоляю. Она домой не вернулась, а на улице ночь, не отвечает на звонки, ты тоже. Я уже не знаю, о чем думать. Всю округу прочесал вдоль и поперек.

– А сюда заглянуть не судьба?

– Я два раза сюда приходил, стучал, звонил, но никто так и не открывал, это третий.

М-да, хорошо уснули, крепко, а я еще удивлялась на Люську, сама-то первые два раза и не слышала. Бедолага, наверное весь извелся. Еще бы, Люська всегда предупреждала, когда у меня оставалась, а тут... нас раньше срубило, чем мы об этом подумать успели.

– Заходи давай.
– Я втащила Степку в квартиру за руку. Он не сопротивлялся, прямо как тряпичный, его ощутимо трясло.
– Ты прости, что так вышло. Я виновата. Мы пока все к свадьбе искали, ухайдокались так, что отрубились сразу как вошли, - каялась я, пока он пытался разуться, но у него ничего не получалось: шнурки на ботинках только еще больше запутывались в его дрожащих руках.

Степа выругался сквозь зубы, упомянув и эту мать, и многое еще мне неизвестное, и я сжалилась над ним.

– Плюнь, иди так.
– Кажется, в его глазах можно было увидеть целый шквал благодарности.

Он прошел в зал, остановился напротив спящей жены, вздохнул и выдохнул пару раз, а потом нагнулся и нежно погладил ту по раскрасневшейся щеке. Люська, не просыпаясь, улыбнулась и уткнулась губами в ладонь мужа.

"Да-а-а... Вот она самая настоящая любовь", - подумала я. Они подкалывают друг друга все время, почти издеваясь. Иногда кажется, что еще немного и их разговоры перейдут на тонкую грань удушающих приемов. Но это только так кажется, а на самом деле... У них нет и минуты спокойной жизни, но вот сейчас их любовь можно было даже не увидеть - пощупать, от нее воздух, казалось, сгустился. Мне стало завидно, в голове мелькнула мысль: "Будет ли у нас с Юрой так вот через пару-тройку лет?" Найти чувства - это одно, а сохранить их первозданную красоту и дать расцвести - это другое, много сложнее.

Степка поднял жену на руки, так осторожно, словно его вечная язвочка была из хрупкого фарфора, а не из плоти и крови. Я быстро сориентировалась и положила сумочку Люськи на ее живот.

– Донесешь?
– участливо спросила проходящего мимо Степку.

– У меня такси внизу.

Что-то мне подсказывало, что даже не будь того такси, он бы на руках донес просто потому, что не хотел будить жену, которая сейчас чему-то улыбалась и доверчиво прижималась к нему всем телом.

Как только за друзьями закрылась дверь, я подхватила пакеты, которые сиротливо стояли при входе в зал, и отнесла их в спальню, здраво решив разобрать все завтра. Сейчас глаза закрывались сами собой, и было не до этого. Спать я завалилась после душа, где, к слову говоря, трижды чуть не уснула. Нет, спать в ванной мне не впервой. Иногда я любила полежать в теплой воде, подремать, опустив голову на бортик, после этого чувствовала себя бодрой и отдохнувшей. В этот раз не тот случай, ибо вместо отмокания в ванной, решила принять душ, а спать стоя... этому еще не научилась, не лошадь же. Поэтому, когда в третий раз глаза закрылись и я уперлась лбом в стену, решила шишек себе не набивать и ползти в кровать. Сон сморил меня тут же. Если я ранее думала, что мне снится фигня, то я погорячилась, ибо по сравнению с теми снами, которые лицезрела теперь, те были очень даже логичными.

Видела я себя словно со стороны. Этакое кино обо мне любимой с элементами полнейшего абстракционизма и такого же полнейшего абсурда. Начнем с того, что мир вокруг был желтый. Вот как есть - весь желтый, отличался лишь оттенками. Причем все эти оттенки были ядреными, аж глаза резало. Я стояла посреди этого яркого безумия, таращилась, топталась на месте и не знала куда податься. Угрозы для себя родимой вроде как не ощущала, пока не произошло Это. Небо цвета зрелого лимона словно расступилось, и на меня уставились холодные зеленовато-серебристые глаза с черными ободками по краю. Эти глаза вдумчиво меня рассматривали, почти взвешивали, словно искали излишки веса. Я почувствовала себя отбивной на тарелке, которую раздумывают: есть или нет, при этом потыкав вилкой. Потом небо вновь разошлось, и возник рот, внушительный такой, с частоколом острых клыков. Он открылся и раздался рев такой силы, что мне заложило уши напрочь. Изо рта хлынул поток пакетов, и все прямо на меня. Я закричала, отпрыгнула в сторону, неудачно подвернула ногу и тут же села на зад. Щиколотка нестерпимо пульсировала болью. Говорят, во сне нет боли, но я ее явно чувствовала. Пакеты упали на землю и открылись, оттуда вывалилось содержимое: все платья и туфли, которые я мерила в салонах за этот день. Туфли стали открывать беззубые, ужасно слюнявые рты и, шамкая ими, поползли ко мне. За ними, не отставая, словно призраки, плыли восставшие в лучших традициях нежити платья. Я закричала, напрочь забыла о боли в ноге и побежала.

"Господи, и во сне покоя нет, все куда-то бегу и бегу", - мелькнула неутешающая мысль где-то на задворках сознания.

Одежда не отставала ни на шаг, а вроде не так быстро и двигалась. Мелькнула мысль, что это я так медленно бегу. С неба продолжали падать пакеты, а из них выползали щетки, фены, заколки, резинки и много еще чего. Все это бежало за мной, явно не с самыми благими намерениями. Иногда они менялись с вновь выпавшими и наблюдали со стороны за марафоном.

Я проснулась с воплями, матами и в холодном поту. Приснится же такое. Сердце так и заходилось от пережитого. Я знаю, что глупо, но не сдержалась и глянула на пакеты с покупками. Те стояли моча, как им и положено, нападать не собирались. Для верности все же погрозила им пальцем, припомнив, как во сне одно платье пыталось меня в кокон спеленать, а туфли в этот момент чего оттяпать. Я выглядела глупо даже в собственных глазах, хорошо, что меня в этот момент никто не видел. Как видно, эта суета и спешка не идут мне на пользу, вон какие кошмарики снятся, и не придумаешь хуже и абсурднее. Может, в чем-то Люська права и стоило бы не спешить, взять немного больше времени, чтобы подготовиться нормально. Вряд ли Юрка сбежал бы от меня за эти три месяца. Куда мы с ним так несемся сломя голову, словно вот-вот опоздаем на поезд? У нас же вся жизнь с ним впереди. Эх-х-х, точно следовало бы притормозить.

Телефонный звон заставил меня подпрыгнуть и опять перевести взгляд на пакеты, словно этот звонок их вина. Стоило мне посмотреть на экран, как улыбка сама по себе расплылась по лицу, а сердце сделало сальто с переворотом на триста шестьдесят градусов и приземлилось куда-то в область пяток.

– Алло, - почти промурлыкала я.

– Как ты, дорогая, как покупки, удачно? Мне так не терпится, так хочу как можно быстрее назвать тебя своей на полных правах твоего супруга.