Геббельс. Портрет на фоне дневника.
Шрифт:
Геббельс решает, что нужно объявить второй призыв в фольксштурм, формировать женские батальоны. Заимствуя опыт Сталина, он полагает, что можно создать особые подразделения из заключенных. «Как мне сообщил генерал Власов, тогда во время обороны Москвы это исключительно оправдало себя. Тогда Сталин спросил его, готов ли он сформировать дивизию из заключенных. Он ее сформировал с тем условием, что за отважные подвиги он сможет даровать амнистию. Дивизия заключенных дралась исключительно. Почему в нынешнем тяжелом положении это не может быть осуществлено и у нас?»
Во время этого разговора еще раз было повторено Власовым: «Даже данному Сталиным слову нельзя верить. Сталин чрезвычайно хитрый, лукавый крестьянин, который действует по принципу: цель оправдывает средства». Однако такая характеристика подводит Геббельса к заключению в пользу Сталина. «Как ничтожен, к примеру, в сравнении с ним дуче».
Геббельс испытывает почтение перед силой, и сейчас ее олицетворяет для него Сталин.
«Мы бы достигли очень многого в нашей восточной политике, если бы мы уже в 1941 и 1942 годах действовали на тех основаниях, которые отстаивал Власов» (Геббельс имеет в виду прокламацию Власова, обращенную к советским солдатам). И соображение, высказанное Власовым в беседе, и готовность Геббельса согласиться с ним прозвучали тогда, когда под ногами обоих собеседников горела земля. К тому же Власов, казалось бы, мог уж давно понять, что окрепшая Россия, пусть и национал-социалистическая (как он желал бы), ни в коем случае не нужна нацистской Германии. Что любая российская государственность была исключена. И что политика нацистских завоевателей в России была органичной для них и другой не могла быть по отношению к «низшей расе» – славянам, чьей землей они поставили себе целью завладеть, поработив и истребив коренное население. И уж кто, как не Власов, чьи вербовщики разъезжали по лагерям военнопленных, знал, что там творится. Какому злодейскому надругательству намеренно, в отличие от других узников, подвергаются именно советские военнопленные, обреченные на вымирание от голода, издевательств, избиений, расстрелов. Здесь не было ничего стихийного – все это планировалось заранее и было в системе нацистской политики. Воевать на стороне Гитлера означало воевать против России.
Почта не работает, нарушена деятельность железных дорог. Из-за потери восточных областей с каждым днем снижается продовольственный рацион. На пороге голод. Особые трудности в Берлине с энергией. Нет горючего. «Мы теперь, как верно заметил Шах (заместитель гауляйтера), едва в состоянии зарядить наши зажигалки».
2 марта 1945. Воздушная война справляет и дальше свои бешеные оргии. Мы, напротив, полностью беззащитны. Империя постепенно превращается в абсолютную пустыню.
Воздушной войной Германия обрушилась на Англию, Голландию, Россию… Ее жертвой должны были пасть Лондон, Москва, Ленинград.
8 июля 1941-го дневник Верховного главнокомандования вермахта зафиксировал: «Фюрер категорически подчеркивает, что он намерен сровнять Москву и Ленинград с землей». И Геббельс вторил ему: «Мы и дальше не будем утруждать себя требованиями капитуляции Ленинграда. Он должен быть уничтожен почти научно обоснованным методом»
(10.9.1941).
Теперь воздушная война со всей беспощадностью переместилась в небо Германии.
4 марта 1945. На фронте на Одере без перемен. У Цобтена все советские атаки отбиты, а в Герлице мы имели, хоть и скромный, все же успех. Фюрер посетил на Восточном фронте корпус… Воздействие от посещения фюрера на офицеров и войска огромное.
Фюрер считает, что, если бы он «сам не явился в Берлин и не взял бы все в свои руки, мы бы сегодня стояли уже на Эльбе». Ведь все еще действует, хотя и ослабленно, магическая формула: где фюрер, там победа.
«Его (фюрера) военное окружение ниже всякой критики. Он характеризует теперь Кейтеля и Йодля… что они устали и износились и в нынешнем критическом бедственном положении никаких решений крупного масштаба предложить не могут».
Для пресечения «распространяющегося непослушания» генералитета Гитлер спешно учреждает летучие военно-полевые суды, вменив им каждый случай тотчас расследовать, выносить приговор и виновных генералов расстреливать. И Гитлеру доложили уже о приговоре и смертной казни генерала. «Это, по крайней мере, луч света, – восклицает в дневнике Геббельс. – Только такими мерами мы можем спасти рейх».
Геббельс, побывавший в войсках генерал-полковника Шернера, доложил Гитлеру о его «радикальных методах»: «для поднятия морального состояния войск» он повесил немало немецких солдат. «Это хороший урок, который каждый учтет», – записал, услышав одобрение фюрера, Геббельс.
Но это бесчинства генералов и властей рейха, проигрывающих войну и мстящих солдатам.
Маршал Жуков в упоминавшейся мной беседе очень высоко оценил немецкую армию – солдат и офицеров. «Таких солдат и офицеров никогда не было, – сказал он. – И они ведь до последнего воевали. Сопротивлялись. Вот уже капитуляция, а они решают сдаваться не нам, а союзникам и уходят организованно, пробиваются».
В вермахт мобилизованы шестнадцатилетние, призваны в фольксштурм мужчины всех возрастов, формируются в Берлине женские батальоны. «Надо их расположить на второй линии; тогда бы у мужчин пропала охота ретироваться с первой линии», – пишет Геббельс.
Повсюду вылавливаются дезертиры, прочесываются поезда с отпускниками. Издан 7 марта приказ: солдаты, попавшие в плен, «не будучи раненными, или при отсутствии доказательств, что они боролись до конца», будут казнены, а их родственники арестованы.
Гитлер досадует, что Германия не вышла из Женевской конвенции, как настаивал Геббельс. Тогда бы солдаты и население «не ожидали со стороны англо-американских войск гуманного обращения», сопротивление их было бы упорнее, и на западе дела, вероятно, были бы существенно иными. Заимствуют ли они пример Советского Союза, не подписавшего Женевскую конвенцию, или сами додумались в дни поражений?
«Впрочем, – замечает в дневнике Геббельс, – фюрер убежден, что он приблизительно за восемь-десять дней залатает снова дыры на западе».
Однако на западе продолжается отступление немецких войск.
«Передо мной приказ маршала Конева, – диктует 2 марта дневник Геббельс. – Конев в этом приказе высказывается против грабежей советских солдат в германских восточных областях, прежде всего – запасов водки. Они напиваются до потери сознания, переодеваются в цивильное, напяливают шляпу или цилиндр и разъезжают на велосипедах. Конев приказывает командирам повести строжайшую борьбу с таким разложением в советских частях». Характеристика событий, которая содержится в приказе, поджоги и другие факты дают представление о происходящем, считает Геббельс. «Мы получаем ужасные сведения с Восточного фронта», – о бесчинствах советских солдат, об изнасилованиях.
В этой связи генерал Гудериан – он в должности начальника генерального штаба сухопутных сил – обратился к мировому общественному мнению. Но мир, к этому времени ужаснувшийся открывшимися злодеяниями в лагерях Освенцима, Майданека с их газовыми камерами, остался глух к жалобам немецких военных властей.
Свойственной Геббельсу нервной злости это не вызвало. Судя по дневнику, такие дела на Восточном фронте в определенном смысле устраивают циничного Геббельса. Население боится прихода советских войск, избегает контакта с ними, устремляется на запад. Куда хуже в представлении Геббельса обстоит дело на Западном фронте. Союзники вступают в города, не встречая сопротивления. Для людей, ютящихся в развалинах разрушенных бомбами городов, их приход – избавление от кошмара непрерывных бомбардировок, от кошмара войны. Для Геббельса же это нестерпимо.
Он негодует: американцы вошли в город с плакатом «Давайте поцелуемся». А один бургомистр сдал город союзникам по телефону. «Совсем новый стиль в войне», – с сарказмом отмечает Геббельс.
А каково стерпеть: Черчилль, этот закоренелый, ненавистный враг, въехал на танке в разрушенный его авиацией город.
«Вервольф» («Оборотень»), подпольную террористическую организацию, официально возглавляет Борман, но Геббельс норовит перехватить руководство. И террористы действуют на западе против немецких должностных лиц, сотрудничающих с союзниками. В занятом англо-американскими войсками Аахене убит бургомистр. На очереди президент полиции.