Чтение онлайн

– Да нет, волки теплые…, – начала было снова я возражать, но уже без особого пыла, поняла, что бесполезно спорить, но вдруг осеклась. – Как это, в крови?

– Жужа, девочка, я был бы рад с тобой поговорить еще. Но у меня дела. Если бы только ты могла поехать со мной… Как обычно. У трех прудов сегодня свадьба. Люди ждут что я буду там, выпью чарочку, потанцую может, немного, скажу слова молодым. Пойдем? Посмотришь…

– О, спасибо. Думаю, я хотела бы тут погулять… Все здесь новое, понимаешь?

– Ты все это так любила. Ты обязательно вспомнишь. Вот уж для кого, для кого, а для тебя замок был настоящим домом.

Вдруг он замялся. Зашелестел одеждой.

– Хочу поцеловать тебя, обнять. Скажи, где ты стоишь?

Замешательство. Я спряталась за беседку. Сдавленным голосом соврала.

– У входа.

Раздался нежный чмокающий звук, будто кто-то тихонько, но настойчиво втянул в себя воздух. И тяжелый вздох.

– Ты почувствовала что-нибудь?

– О да.

Мелкое лукавство. Нет, я бы очень хотела почувствовать. Хоть что-то.

– Походи по замку. Погуляй у реки. Но пожалуйста! Не суйся в лес. Дальше старой вишни ходить не стоит – заблудишься.

Следующие несколько дней я и правда бродила по пустому замку, мрачному и старому, трогала вещи, безуспешно толкала плечом двери, тыкалась носом в пыльные окна, рассматривала картины, спускалась в подвал. Мне не было весело или хотя бы спокойно. Все это навевало тоску по чему-то такому, чего я и сама не понимала. Все двери до одной были плотно заперты, вокруг ни души. Еда и огонь в камине возникали в моей комнате сами по себе. Больше бабушка не пыталась говорить со мной, или я ее не слышала. Моя жизнь проходила в полной тишине. Наверное, это бабушка принесла мне теплое питье для горла – горячий, сладкий гоголь-моголь. И снова ни звука – хоть бы скрипнуло что-то или кто-то крикнул. Только птичий щебет по утрам, шелест штор от легкого ветерка. Даже река не плескалась, а текла величественно и степенно. Голоса отца я тоже с тех пор долго не слышала. Никто не топал по лестнице, не шумел, не пыхтел и не сопел у меня над ухом. Пахло пылью.

Однажды ночью мне не спалось, и я вышла на балкон. На каменных перилах сидела громадная сова. Сначала я испугалась – показалось, что туда кто-то положил груду тряпья. Но спустя мгновение ко мне повернулась круглая голова с желтыми глазами. Сова не улетела, когда я осторожно подкралась, чтобы при лунном свете полюбоваться горой, что возвышалась одиноко и величественно, будто драгоценный камень в перстне, который знает себе цену.

После той, нашей первой встречи, отец еще пару раз заходил поболтать, когда приезжал в замок, но, по-моему, наши разговоры все больше тяготили его. Невеселое это дело – беседовать с тем, кто тебя не видит. А особенно с тем, что ничего не помнит. Я быстро поняла, что он вообще при любом удобном поводе предпочитает улизнуть из замка. Потерялась в какой-нибудь дальней деревне овца, – отлично, идем искать всем миром, отец впереди. Завалился сарай с вилами – ставим новый, чем больше, тем лучше. Кроем крышу соломой. И потом пир и танцы на каком-нибудь подворье.

Это была хорошая жизнь, правильная, и я бы с удовольствием потанцевала тоже, если бы хоть кого-нибудь узнала или увидела. Хоть что-нибудь, кроме разлапистых елей, которые не давали проходу. Мне не хватало людей – тех, кто работал на кухне, в конюшне, в полях. Я представляла себе все, что рассказывал отец, пыталась оживить замок хотя бы у себя в голове, но это было так трудно. И по-настоящему не могла вообразить ничего хорошего, кроме мягкого, теплого волчьего бока.

Правда, иногда по ночам я стала просыпаться от странных звуков – будто кто-то очень далеко, за могучей стеной, неумело выстукивал простую мелодию. Бень-бень-бень.

И каждую ночь на каменных перилах балкона я снова и снова видела сову. Она сидела спокойно, не боясь меня, и вертела головой. Может, отсюда ей было удобнее высматривать мышей? Так что я потихоньку стала разговаривать с совой.

Только одна комната в замке, кроме моей, стояла открытой. Небольшая прямоугольная спальня с высоким окном, выходящим на площадь. Оттуда были видны ворота и часть моста – комната находилась прямо над парадным залом. У окна располагалось трюмо, на котором пылились шкатулки с жемчужными бусами и серьгами. Мерить их мне почему-то совсем не хотелось. Зеркало, как и повсюду в замке, покрыто тусклым мороком и ничего не отражало. Будто меня и нет вовсе. Будто я привидение. Но я знала, что это не так. Я часто щипала себя за руку. Если бы я была неживой, то ничего бы не почувствовала. Слева у стены в комнате стоял большой шкаф с книгами. С десяток, а то и больше дверок его были закрыты на ключ, и за мутным стеклом виднелось множество угрюмых коричневых корешков, выстроившихся в ряд. Здесь жили мыши, они скреблись по углам даже днем, и от этого делалось жутковато.

На столе для вышивания осталась незаконченной работа, иголка была воткнута в искусное шитье. Может, это скатерть? Или картина? На ней была изображена гора, та самая, что виднелась из моего окна. С горы вниз спускались нити – как будто бы гора была пастухом, держащим коз на поводках. Может, это дерево нашего рода, замысловатое, ветвистое и сложное? Мне оставалось только гадать. В самом низу были вышиты имена – я ни одно не узнала. А по верху шла торжественная алая надпись «Гедамбола». Если бы такая картина висела на стене под стеклом и в рамке, наверное было бы здорово, – подумалось мне. Это оживило бы комнату. Особенно, если бы ее не поели мыши по краям, и не засыпало пылью.

Честно говоря, я вообще не знала, смогу ли я читать что-нибудь еще, кроме имен и названий. Стоит попробовать? Вдруг вспомню что?

Я стояла в раздумьях перед шкафом и решала, с какой книжки начать.

– Ты, душечка, у нас тут прямо легенда.

Неуютный холодок забрался мне за воротник, ухватил за лодыжки.

– А, это ты. То-то у меня руки заледенели. Будто призрак из могилы.

Ветер. Лучше бы, конечно, хоть кто-то живой. Но мне теперь и ветер сойдет.

– Это ты у нас как приведение. А не я. Не будь я так жутко занят на покосе, я бы тебя подробнее обо всем расспросил. У нас в королевстве про тебя чего только не говорят. Твой отец теперь почти всегда ходит снулый от этих разговоров. И только рядом с коровами чувствует себя получше. Сразу веселеет.

– Мне-то что? – я пожала плечами. – Я его даже ни разу ни видела. Портрет только. Мне кажется, я вообще одна на всем белом свете.

– Э, да ты раскисла. Ну-ка открой окно.

Вздохнув, я с трудом распахнула ссохшиеся деревянные рамы.

– Отойди, или лучше спрячься под кровать.

– Нет уж, спасибо, там такая пылюга.

– Тогда подожди за дверью.

Я послушно вышла в коридор и приложила ухо к двери. Послышался жуткий рев, будто что-то пронеслось по стенам. Может, я начала постепенно привыкать к ледяному ветру? Теперь, казалось, мне было уже не так холодно, хотя все еще немного неуютно.

– Заходи!

Комната стала чистой, будто кто-то сделал уборку. Теперь было отчетливо видно, что шторы ярко-вишневого цвета, а ковер – желтый с голубым.

Я улыбнулась. И правда, лучше.

– Так, прошелся, знаешь ли… То же самое надо сделать и у тебя. Не будь я так занят на покосе…

– Скажи, ты знаешь, что со мной случилось?

– Думаю, тебя унесло за гору.

– Куда?

Ветер зашуршал в комнате, что-то задвигалось, изменилось в воздухе. Он пролетел мимо, и будто холодный газовый шарф набросили на плечи. Шторы качнулись, люстра зашаталась.