Чтение онлайн

И я пообещала. Я согласилась очень быстро. Быть может, это было не самым разумным решением. Но я совсем не чувствовала себя принцессой. И честно говоря, мне было плевать на Гедамболу, пустую и пыльную. А уж тем более, на ее корону. Я мечтала наконец встретить живых людей, прикоснуться к ним, поговорить. Увидеть чьи-то глаза, сочувствие, я хотела, чтобы кто-то пожалел меня. Обнял.

Ведь сова по ночам на балконе со мной совсем не разговаривала.

– А что стало с той женщиной?

– Ну, – зевнул Герогх так широко, что я могла бы пересчитать все его зубы, если бы он позволил мне, – говорят, от огорчения, что ее дети оказались такими неблагодарными, она превратилась в камень. Ее прекрасные глаза погасли, а волосы стали ветрами. Говорят, перекушенные волосы до сих пор летают по Гедамболе, некоторые прячутся в лесу, боясь гнева хозяйки, некоторые, особенно те, к которым были привязаны люди, так и живут у них в семьях, вроде бы как переходят по наследству. Но волкам до этого дела нет. Нам по-настоящему нужно только одно – пища.

– Я думаю, она там.

– Кто, хозяйка? – волк кивнул. – Конечно, там. Даже если и окаменела, все равно, как и раньше, смотрит на своих детей. Удрученно качает головой. На нас ей плевать. Мы, волки, из другого мира, когда-то давно мы пришли из-за горы. Искали еду. Нам она не указ. Мы свободны. Но все равно никто не может забраться на гору, только ветры. Это вообще-то вроде как их колыбель. А пойди взберись, когда они ее боятся, хуже чем нас.

– Чего боятся-то?

– Может, что она снова привяжет их к себе, и они потеряют свободу? Мы бы, волки, боялись этого.

– Но волки же не все волоски перегрызли?

– Нет, конечно, нет. Волосы так перепутались – дикие ветры передрались между собой, некоторые вырвались сами, умчались. Поэтому тут в Гедамболе почти всегда очень ветрено.

Я раскопала в комоде теплую одежду и попрощалась с совой. Моя нога зажила, горло больше не болело. Что еще нужно человеку, чтобы начать новую жизнь? Настало время для путешествий, разве нет?

В тот вечер на ужин кроме горячей тарелки супа и краюшки белого душистого хлеба я получила детскую картонную книжку. В ней были те самые пословицы, что все время вертелись у меня в голове. Та, кто готовила обеды, наверняка думала, что я ее вспомню. Бабушка. Если бы я могла ее увидеть, то уж точно мне захотелось бы прижаться к ней. Может, именно эту книжку она мне читала? Отец говорил, что бабушка заправляет на кухне. «Сыр сам себя продырявит, надо только не мешать ему», «Посадишь цветок – вырастет радость». И все такое, с простыми картинками, для детей. Я положила ее в свою заплечную сумку. А также «Детей Гедамболы» и «Этикет Гедамболы».

Ночью я вышла из замка, ни от кого не прячась. Чего боялась, так это как бы Климентин не проболтался. Но, похоже, он просто не смел предать меня. Климентин молодец. Наворовал полный мешок колбасы из подвала и стащил пару буханок хлеба с кухни. Я шагала по пролеску между деревьями без страха. И скорее не видела, а чувствовала, как от ствола к стволу за мной перелетала моя старая подружка – серая балконная сова.

Волк сдержал слово – я потеряла счет дням и ночам, мы бежали без передыху. Спали урывками в оврагах, зарывшись в листья. Я скормила волку всю колбасу, чтобы у него были силы. Колбаса пахла отцом и наверное, коровами. Иной раз ночью мне делалось невыносимо страшно от того, что для моего знакомого волка эта затея вполне могло оказаться путешествием в один конец. Из-за меня он совсем ослаб. По дороге нам не встретилось ничего живого.

У подножия горы Климентин подхватил меня и поднял высоко в воздух. Волк остался стоять с задранной мордой, одинокий и облезлый. Как и в прошлый раз, очень быстро меня охватил лютый озноб. Казалось, я уже не чувствовала своего тела, я просто застыла, превратилась в камень. Я взяла с ветра слово отнести волка обратно, хотя бы немного поближе к его логову. Не думаю, что оба они были в восторге. Ветер стенал и ворчал, что отец его выпорет. У меня даже не было сил смеяться. Климентин поднял меня высоко, мы с ним оказались как раз над горным пиком.

– До чего же страшно, малышка, чуешь, я весь дрожу? Она же не станет вредить собственным деткам, верно? Как говорят, «Мать дитя не слопает, только пошлепает». А вот твоего отца я боюсь ужасно.

Я удивилась. Как можно бояться того, кто принимает роды у коров?

– Да, забыл сказать, бабушка передавала привет. Она просила надеть шарф – но теперь уже поздно об этом вспоминать, верно?

С этими словами он швырнул меня вниз, точно также как и тогда, на балкон, довольно небрежно. Я полетела вверх тормашками, а что еще оставалось? Навстречу любезно раскрыло объятия бескрайнее и прекрасное светлеющее небо с редкими проблесками последних звездочек у горизонта.

Было не похоже, что здесь, на горе, где повсюду безжалостными оскалами торчали одни лишь скалы, и кое-где в расщелинах лежал снег, хоть кто-то захочет меня пожалеть. Я-то, глупая, думала, Климентин осторожно опустит меня на самую нижнюю ветку клена, толстую и удобную, или что-нибудь еще в том же духе.

Вскоре мое падение замедлилось. Я бережно приземлилась, медленно и аккуратно, к изножию большого мшистого камня. Рассвет окрасил воздух в неясный, серый цвет. На камне, скрестив ноги, и вправду, сидела женщина в прозрачном платье небесного цвета. Ее силуэт казался застывшим. Длинные, густые золотистые волосы красиво развевались за спиной, и (быть может, это только казалось мне от испуга) растворялись в воздухе.

Я бодро вскочила на ноги, как будто меня ужалила змея. Женщина сидела спиной к своему королевству. С горы и вправду можно было отчетливо разглядеть бескрайнее море, уходящее за горизонт. А у подножия вилась спускающаяся к воде крохотная полоска огоньков.

– Здрасте, – я шмыгнула носом. – Пропустите меня, пожалуйста. Волк сказал…

– Не говори мне про волка, – нетерпеливо перебила женщина.

– Ладно, – замялась я. – Но я всего лишь хочу спуститься вниз.

Я указала на огни.

– Но почему? Там все чужое. Твой дом в другой стороне. Неужели ты не чувствуешь? Не уходи из дома.

Я посмотрела на свои ботинки. Старые добрые ботинки. Покрутила носом. Медленно начала закипать. И эта туда же.

– Мой дом? В нем никого нет, ни души. Что вы знаете о моем доме? Это пустой, холодный, мрачный каменный замок. Ничего больше.

Женщина вздохнула, глубоко и горько, как будто ей вот только что стало пугающе ясно, что и я явилась для того, чтобы умножить ее печали.

– Твоя бабушка, та, которой сейчас уже нет на свете, – задумчиво промолвила она, перебирая волосы тонкими бескровными пальцами, – просто перемудрила с вязанием. Но твой дом там. Ты должна вспомнить, кто ты такая. Распутать клубок. Найти правду. Убежать – не значит освободиться. Подумай, что я только что сказала!

– Мне все равно, – распсиховалась я и даже пнула камешек, он полетел с обрыва – я устала вспоминать. Распутывать. У меня ничего не вспоминается! Я хочу увидеть наконец нормальные лица, увидеть себя в зеркале!

– О мои бедные глупые дети! – воскликнула женщина.

Кажется, если бы она вскочила на ноги от возмущения, то задала бы мне трепку, как непослушному щенку, который сделал лужу на ковре, а ведь ему столько раз говорили, что надо проситься на улицу.

– И чего только они не натворят! Что ж… Но потом не жалуйся. Когда пойдешь обратно…

– Но я не пойду обратно!

– Когда пойдешь обратно, – с нажимом повторила женщина и нетерпеливо тряхнула головой, – пообещай мне одну вещь.