Чтение онлайн

Андролис, который совсем недавно стал государственным деятелем сената, с любопытством спросил Корнелия, с которым он хорошо ладил в этот период: «Почему в этом новом храме нет стен?».

Корнелий серьезно тоном ответил ему: «Это предложение Давоса, чтобы люди могли свободно посещать храм для совершения подношений и молитв в знак своей любви к Аиду».

Давос — избранник Аида и верховный жрец храма, поэтому предложения, касающиеся храма Аида, обычно не вызывают возражений. Андролис посмотрел на храм, но столетние традиции все еще приводили его в замешательство: «Но таким образом у Турии не будет акрополя».

Корнелиус вздохнул, выражение его лица стало немного странным, и сказал: «Архонт Давос настаивал на том, чтобы в Турии больше не строили акрополь»

В этот момент в тоне всегда мягкого претора Амендолары появилось немного больше твердости: «Города Союза Теонии — стены Союза, а Турий — акрополь Союза, и поэтому Теонии больше не нужен дополнительный акрополь!».

Выслушав это предложение, Андролис был потрясен: «Иметь город в качестве стены?!»

Чувство гордости зародилось в его сердце, а в голове возникла фигура молодого архонта. Он не мог не быть впечатлен тем, каким сердцем и духом он обладает, и чувствовал, что нет ничего удивительного в том, что он может построить сильный город-государство!

Люди поднялись по лестнице, и примерно в 30 метрах от храма солдаты образовали круговую линию, а люди могли стоять только за ее пределами. Весь холм был заполнен таким количеством людей, что, за исключением небольшого кусочка белого цвета на вершине, он стал почти «горой людей».

***

Глава 259

Когда колокол перестал звонить, Плесинас и жрица вышли из толпы, они встали по обе стороны от входа в храм и начали петь в унисон.

На этот раз это было уже не просто чистое пение, но теперь с текстом:

Аид справедлив и строг,

Его свет сияет на земле,

Наши сердца полны энтузиазма,

Когда мы входим в ваше святилище,

Ваш свет сияет на нас,

«Это… это новая ода Аиду?». — Сердца людей наполнились удивлением, а характерная мелодия была такой чудесной и великолепной. По мере того, как песня продолжалась, они стали глубоко тронуты святостью и идеалами, показанными в песне.

Бесчисленные люди преданно падали на колени, пели оду Аиду, слезы текли по их глазам.

Когда песня закончилась, некоторые люди все еще не могли прийти в себя, пока окружающие не закричали: «ДАВОС!»

Только тогда они поняли, что в какой-то момент на круглом алтаре перед храмом появился архонт Теонии и верховный жрец союза — Давос, одетый в белую одежду, с белым гиматием на голове и факелом в руке, а Плесинас с другим мужчиной-жрецом несли большое гладкое вогнутое бронзовое зеркало.

Глаза людей расширились от любопытства, так как среди государственных деятелей ходили слухи о жарких дебатах по поводу «священного огня храма Аида», ведь священный огонь — это не только символ греческих городов-государств, но и символ цивилизации.

Особенно это касается греческих городов-государств в западном Средиземноморье, где все города-государства являются колониями, поэтому священный огонь акрополя не зажигался от любого случайного источника огня, а брался основателями колонии из храмов их матери-государства и хранился до постройки нового города. Однажды зажженный огонь будет гореть из поколения в поколение, и память о своей родине будет передаваться следующему поколению!

Поэтому государственные деятели, родившиеся в Турии, во главе с Поллуксом, предлагают вновь зажечь ее афинским огнем, против чего решительно возражают Антониос, Аминтас и другие, и причина этого в том, что старой Турии больше не существует, а новая Турия — не дитя Афин!

Что касается предложения Корнелия «зажечь его огнем из храма Зевса в Амендоларе», государственные деятели Турий посчитали, что Амендолары недостаточно, чтобы представлять весь Союз Теонии.

Между государственными деятелями разгорелся жаркий спор, и в конце концов Давос сказал: «Поскольку Теония — это недавно созданный союз городов-государств, у нас нет материнского государства, и мы единственный город-государство с храмом Аида в качестве нашего храма-покровителя в Средиземноморье. Я думаю, что Аид дарует нам священный огонь в день празднования храма, чтобы показать свою благосклонность к Теонии!».

Его слова в тот же день разнеслись по всему городу, а вскоре и по всему Союзу. Теперь, кто бы они ни были — простые люди, государственные деятели Сената или только что узнавший об этом высокий гость, — все они с любопытством и волнением смотрели на незажженный факел в руках Давоса и ждали чуда.

Стоя лицом ко входу в храм, Давос торжественно опустился на колени перед алтарем, держа факел высоко в руке.

Плесинас и жрец отступили назад, старательно подняли бронзовое зеркало и медленно повернули его, чтобы отрегулировать угол, а затем сфокусировали горячий солнечный свет на скоплении обрывков папируса, торчащих из верхушки факела.

Жрицы вновь запели уже известную оду Аиду, и звук разнесся по небу.

В полдень солнце палило нещадно, но вспотевшие люди даже не замечали этого, поскольку их внимание было приковано к неподвижному Давосу.

Время идет, секунды превращаются в минуты.

Бронзовое зеркало ярко блестит, но факел остается прежним.

«Я думаю, это просто его самонадеянность, что Аид дарует священный огонь, и думает, что он может все». — усмехнулся Поллукс низким голосом. Ему было очень важно, чтобы слова Давоса в зале Сената распространились так широко и так быстро, потому что он хотел увидеть, как Давос в этот момент выставит себя на посмешище, что стало бы большим ударом по престижу молодого архонта!

Беркс похлопал его по плечу, любезно напоминая, чтобы он замолчал.

Однако Поллукс бросил на него презрительный взгляд. Беркс был его хорошим другом, но теперь он стал одним из ярых сторонников Давоса в Сенате среди государственных деятелей Турии. Поллукс не захотел бы снова общаться с ним, если бы не некоторые определенные причины.

Вдруг ему показалось, что из верхушки факела идет дым, и, подумав, что он что-то не так видит, он начал усиленно моргать глазами.

Затем со всех сторон послышались голоса удивления.

Вскоре дым превратился в небольшое бьющееся скопление красновато-желтого пламени, которое быстро воспламенило лен, пропитанный оливковым маслом.

«Пламя!».

«О, Аид!». — Казалось, весь холм содрогнулся, когда люди, которые своими глазами видели это чудо, разразились громовыми возгласами.

Даже высокие гости смотрели друг на друга в недоумении: 'Неужели Аид действительно благосклонен к Теонии?'.

'Давос пользуется благосклонностью Аида?' — Государственные деятели смотрели на него с благоговением, а тело Поллукса слегка дрожало, так как ему казалось, что он видит внушительные глаза Аида, холодно смотрящие на него в факеле, который держал Давос.