Чтение онлайн

Хозяйка сняла с полки пузатую голубую бутыль и чуть ли не торжественно вручила её Старатос. На вид содержимого бутыли могло хватить на компанию персон в десять, не меньше. Щедрость подарка нельзя было переоценить.

– Я не думаю, что сейчас хочу… – начал было он, но женщина перебила, не давая возразить:

– Значит, возьмите с собой.

Старатос послушно кивнул.

– Ещё у нас есть художница и вышивальщик, они продают своё творчество эстетам в городах и часто берут заказы. Торгует мелочами вроде топоров, сковород и лопат и наш кузнец. Мы не бедствуем.

– Но и вряд ли богаты, – задумчиво констатировал Старатос, подперев щёку рукой.

– Да. Если мы и зарабатываем какую-то приличную сумму, она быстро уходит на то, чтобы поддерживать деревню в достойном состоянии, чтобы не стыдно за неё было, даже если самого короля однажды вдруг к нам занесёт. Мы, конечно, знаем, что этого не случится, но так наша совесть спокойна.

– А многие покидают деревню навсегда? – уточнил Старатос и откусил кусочек от пятого огурца.

– Нет. Почти все остаются с нами. Они очень дорожат своей землёй и родственными связями.

– Достойно зависти… Белой, разумеется, – соображения по поводу того, бывает ли вообще такое чувство, как зависть, хотя бы относительно белым, алхимик благоразумно оставил при себе, не превращая приятную беседу в заунывный морально-философский диспут. – Я никогда не чувствовал такой привязанности ни к какому месту. Не мог себе позволить подобной роскоши с тем образом жизни, что я выбрал.

Старатос побывал во многих местах, знакомился с разными людьми. Оседлости он избегал, считая это слово другим определением застоя, однообразия, скуки, отсутствия прогресса. Вспоминал ли он о них, отправляясь дальше? Старатос помнил каждого человека на своём жизненном пути, даже если притворялся, что они – никто, и не имеют для него значения. Впрочем, они не были каким-то его сожалением о прошлом и не вызывали ностальгии, воспоминания он бы не назвал особенной важностью. Они просто оставались с ним, несмотря ни на что. Старатос любил людей и учился у них. Ни одну встречу он не считал напрасной.

– Вы удивительная компания. Пока есть такие, как вы – я верю в будущее нашей страны, – внезапно со всей искренностью сказала хозяйка.

– А я не верю. Я делаю.

Громко сказано, да, но Старатос не кривил душой. Даже если он грешник и преступник – наплевать. Что уж теперь, нельзя жить в этом мире и остаться святым. Все хоть раз лгали, или думали о ком-то плохо, или отталкивали кого-то. Даже если его злодеяния неискупимы – он не согнётся под их весом. Ричард не выдержал и сам пошёл под суд, позволил запереть его в тюрьму, но Старатос не такой эгоист и страдалец. Он закусит губу, возьмёт себя в руки и продолжит стараться хоть как-то пригодиться окружающим.

***

От буйства красок и ароматов под непрозрачным светлым куполом теплицы у Ишки кружилась голова. Она не привыкла к такому изобилию, а большинство того, что росло здесь, вообще впервые видела. Например, круглые красные плоды гроздьями на зелёном кусту. Женщина по имени Орфана, та, что впустила Ишку сюда, называла их помидорами.

– Огромное вам спасибо, что показали это место, – сердечно сказала Ишка, улыбаясь уголками губ.

– Если вам станет слишком душно и жарко – немедленно скажите, я выведу вас.

– Я могу и сама выйти, – удивилась Ишка.

– Теплица устроена в виде лабиринта. Несложного, но всё же. Когда человеку плохо, он соображает хуже и может даже потерять правильное направление, хотя буквально только что прекрасно его знал. Пожалуйста, не стесняйтесь позвать меня, если так произойдёт.

– Хорошо, – кивнула Ишка и медленно пошла вглубь, любуясь пышной растительностью.

Жаль, что в Эсканолле ничего из этого не приживётся, даже если она создаст в комнате нужную температуру. Ишка не обеспечит все необходимые условия. Поэтому она хотела сполна насладиться визитом сюда. Напомнить себе, чего можно лишиться из-за неспособности управлять своим даром или потакания спонтанным эмоциям. Ведь говорили, что алхимик, наложивший на страну вечную зиму, то ли потерял любимую, то ли был оскорблён обвинением в чужом преступлении.

Глава 5

Варатти стоял на пороге таверны, засунув руки в карманы и глядя на небо. День выдался солнечным, но ближе к вечеру всё затянули бедно-серые облака, похожие на несвежую вату. Дорога, по которой они пришли, напоминала замёрзшую реку. Становилось морознее. Доктор не находил себе места от тревоги. Он был против приезда леди Ишки сюда, но не пытался её останавливать – знал, что бесполезно. Если уж она что-то втемяшивала в голову, ей никак не помешать, даже если приковать в особняке. Она теперь глава рода, она несёт ответственность за честь имени ди Гранелей. Её рвение было бы полностью оправдано, если бы речь шла только о ней самой. Варатти гордился леди Ишкой, но предпочёл бы, чтобы она оставалась в безопасности хотя бы до тех пор, пока не родится ребёнок. Или, если уж на то пошло, и ей без работы неймётся, не брала бы поручения вне границ столицы. Там их тоже полным-полно, например, помогать жертвам насилия или несчастных случаев, ведь сила Ишки излечивала души и разумы. Это сложный и кропотливый, ведь реабилитация даже одного-единственного человека могла занять несколько лет кряду, но ничем не угрожающий ей и её малышу труд.

Это дитя… Варатти задавался вопросом, совмещается ли потенциал духовной энергии и алхимии. Друг другу они вовсе не противоречили, наоборот, первое могло сделать второе во много раз мощнее, потому что именно от запасов собственных ресурсов человека зависело, насколько охотно и послушно стихии природы отзовутся ему, как далеко он может тянуться за источниками силы, долго ли удастся поддерживать связь. С другой стороны, если ведущей стороной окажется ген Ишки, а не Ричарда – ребёнок получит её возможности, но расширенные всеми естественными элементами мироздания – огнём, землёй, воздухом и остальными. У алхимиков их призыв без специальных символов и слов могущества занимал десятилетия изнурительных тренировок, а такой ребёнок сможет шутя, с ранних лет вызывать пожар или наводнение щелчком пальцев, ведь ему не придётся поддерживать баланс между внешним и внутренним, оно будет идти из него, бить полноводным ключом. Этот интерес был более чем логичен, ведь никто прежде такое не проверял, но Варатти не поднимал тему, чтобы другим не показалось, будто это единственное, что его волнует в ребенке Ишки. Или что он хочет убедиться, что у крови ди Гранелей будет здоровый и сильный наследник. Что такие вещи заботят его больше, чем появление новой жизни и личность этой жизни. Нет, Варатти собирался первым помешать кому бы то ни было использовать кроху как инструмент реализации планов или несостоявшихся у них самих амбиций. Помешать видеть в бедняжке лишь очередного носителя громкой фамилии, хорошо устроившегося по случайному праву рождения хозяином или хозяйкой роскошного особняка и впечатляющего богатства.

Варатти не нравилось в деревне, и он не доверял местным. Среди них мог скрываться злоумышленник, выдать себя за одного из пострадавших не так сложно, как может показаться. А, если не он сам – то его соглядатаи. Нельзя исключать, что, почуяв приближение отряда, тот ловко выдал подельников за невинных обывателей. Или воспользовался их наивностью и решил избавиться вместе с остальными. Варатти совершенно не верил в то, что потеря душ началась именно отсюда без причины, хотя доказательств не имел. Кто-то из этих переполненных благодарностью людей – волк в овечьей шкуре. Узнать бы, кто стал первой жертвой… Преступники часто проверяют свои возможности в первый раз на тех, к кому им проще всего подобраться. Или на тех, к кому у них есть что-то личное – желание отомстить, например, или зависть, или нездоровая одержимость страстью.

Варатти немного стыдился того, что в бою служил Ишке и Старатосу обузой. Вне своих медицинских познаний он был самым обыкновенным человеком. Ему следовало бы остаться с кем-то из них, чтобы они защитили его, если целью следующего нападения станет он как самая лёгкая мишень, но это казалось слишком унизительным. Варатти поехал с ними не для того, чтобы болтаться обузой на шеях. Размышления такого толка были не достойны взрослого, зрелого человека, верно, и всё же Варатти никуда не мог от них деться.

– Тоже чуешь нечистое?

Варатти вздрогнул от мягкого глубокого голоса – Старатос неслышно подошёл к нему со спины.

– Я проболтал с хозяйкой часа три кряду, но так ничего и не добился, – признался алхимик. – Но я тоже вижу наше положение как затишье перед бурей и всё пытаюсь угадать, откуда ударит в следующий раз.

– Интересно, мы уже разозлили этого человека… ну, или людей? – риторически спросил Варатти.

– Да как бы не повеселили, – мрачно буркнул Старатос.

Внезапно со стороны теплиц что-то ослепительно полыхнуло. Они узнали этот свет – Ишка с кем-то сражалась. Они кинулись было туда, но на их пути выросли бледные, длинные и неестественно тощие шатающиеся фигуры. Они внушали подсознательное, почти инстинктивное отвращение своей извращённой гуманоидностью, карикатурные клоуны, но те, что существуют не в цирковом балаганчике, а на страницах страшных историй. На их мелово-белых лицах тарищились круглые чёрные провалы вместо глаз, вместо ртов тянулись словно бы наспех начерченные линии, а носы вообще отсутствовали. Слишком длинные руки и ноги, слишком короткие тела. Вдобавок ко всему, твари казались сырыми, полуматериальными, недолепленными, словно кто-то вытолкнул их в мир чересчур торопливо.