Чтение онлайн

— Четырнадцать дней, Ния, и ни днем больше. Отсчет пойдет с понедельника, два дня даю нам на притирку.

— Поэтому ты зовешь меня на свидание? — приподнимает голову и тянется губами к кончику моего носа. — Иди сюда, деревянный мальчик!

Приближаюсь, склоняюсь ниже, касаюсь лбом женской переносицы и в губы ей шепчу:

— Ты влюбишься в меня, Антония! Спорим или…

— Свидание? — мечтательно произносит только это слово.

— Да, — все точно подтверждаю.

— Я согласна, — хохочет и прикусывает мою нижнюю губу.

Отличненько! Значит, по рукам!

— А теперь держись, — ухмыляюсь и прохожусь испачканными в шоколаде губами по ее тонкой шее.

— Ой, боюсь-боюсь.

— Сегодня не через… Хм-хм? — она подкатывает глаза и кивком указывает куда-то неопределенно вверх. — Решил проявить почтение, Петруччио?

— Очень смешно, — сквозь зубы отвечаю и странно мнусь, переступая с ноги на ногу возле открытой для меня двери.

Да уж! Мои геройства даром не прошли и будут вспоминаться, видимо, до тех пор, пока исполнитель, то есть я, не отчебучит что-нибудь иное и не перебьет первоначальный рекорд, который сам же неожиданно поставил. Случайно, случайно! Невзначай. Не знаю — честное-пречестное слово, что на меня тогда нашло, но я дважды незаконно, наглой контрабандой, с нарушением территориальных границ дворца Смирновых, посетил комнату Тоньки и оба раза — так совпало — не через центральный вход.

«Нет, нет, нет, ни в коем разе! Да ты мелкая острячка, как я погляжу» — похоже, с Юлой мы не найдем общий язык.

Никогда! Не критично и не смертельно, а как-нибудь такое горе я переживу.

— Привет, Смирнова номер один, — скалюсь ей, как идиот.

— Номер один? — удивленно изгибает бровь и надменно поднимает верхнюю губу, показывая маленький клычок.

О! Хиленькая угроза, но очевидное пренебрежение и слабенькая, но с перспективой, ненависть. Все читается и ни капли не скрывается. Но… Но… Но милой, нежной, эмоциональной и сверхчувствительной Юленьке слишком далеко до ее сестрички. Старшая красотка — мягкая и чрезвычайно человечная натура. Она скроена, заточена на общение с людьми, по крайней мере, Юла способна на сочувствие, на оказание посильной или непосильной помощи, и всегда готова подставить свое худенькое плечо страждущему и нуждающемуся в том. Юля — большое и горячее сердце этой семьи, а Тоник — холодный жесткий разум и чрезвычайно точный и продуманный расчет. Родные сестры разнятся по многим составляющим. Например, диаметрально противоположные характеры и темпераменты, внешности и собственное мировоззрение. Однако в то же время есть в них что-то общее, почти неуловимое, но стопроцентно присутствующее, кроме фамилии, естественно. Аура таинственности, флер женственности, странная симпатия — ядовитый шарм и отравляющая мужчин, способных даже слабо двигаться, чертова харизма.

— Ничего такого, без подтекста, без скрытой истины. Ты первая по праву рождения, значит, — подсовываю ей под нос букет цветов, — тебе, Смирнова.

Не ожидала! Бедненькая. Сейчас, вот-вот, по-моему, прольет слезу. Мне бы посмеяться: громогласно и от всей души, но я, как истинный джентльмен, держусь, поскрипывая зубами и то и дело поджимая губы.

— Спасибо, — она немного заикается — от неожиданности, вероятно, но то, что ей протягиваю, конечно же, берет. — Очень красивые.

Женщины любят цветы и постоянное внимание. Такая вот прописная истина, известная каждому представителю мужского пола почти с молодых ногтей. Я не исключение, естественно, а Юлька алеющими щеками, бегающими глазками, смущающимся лицом, погруженным в шапку ярко-розовых бутонов, источающих тонкий аромат, который может уловить исключительно женский нос, все точно подтверждает.

— Проходи, — отступает от двери, струной вытягивается возле полотна и свободной от букета рукой указывает, куда я могу проследовать, когда переступлю порог.

Меня упрашивать не надо: шагаю смело и осматриваюсь по сторонам.

— Добрый вечер! — откуда-то, по-моему, с правой стороны раздается взрослый женский, приятный и спокойный, но как будто немного уставший, тихий голос.

А это Женя! Евгения — мать Нии и Юлы, жена Смирнова.

— Прошу, — протягиваю ей второй букет, ничем не отличающийся от того, который только что передал в руки ее старшей дочери.

— Спасибо, — шепчет и принимает знак моего внимания.

Кажется, все? Программа-минимум отлично выполнена и не требует уточнений или переустановки.

— Тоня еще не готова, — Смирнова старшая красиво смущается, опускает голову, прячет взгляд, усиленно делает вид, что внимательно изучает цветочную композицию. — Это ничего?

— Все нормально. Я подожду.

Женя щурится и мягко улыбается.

— Как родители, Петр? — бухтит куда-то в свой собственный розарий.

— Передают вам привет. Все хорошо, стабильно. Отец работает, а мама своим хобби наслаждается.

Четко и по делу, как будто не сбрехал.

— Кофе или… — начинает говорить, но не успевает до конца сформулировать свою мысль, как ее немного грубо перебивают.

— Пусть сюда идет, — кричит глава семейства. — Велихов! — орет Смирнов. — Ко мне!

Пиздец и твою мать! Какое «ласковое и милое обращение». Голосит, вопит, командует, приказывает. Мне? Мне, и как собаке. Вздрагиваю и бормочу себе под нос, но так, чтобы, не дай Бог, никто ничего не услышал:

«А папочка уже не в духе! Держись, дружок».

По моим недавним воспоминаниям место, откуда раздается мужской голос, зовется кухней в этом доме и находится…

— Прошу меня простить, — заношу ногу, чтобы сделать первый шаг в том направлении.

— Да-да, конечно, — Женя мягко отступает и присоединяется к старшей дочери. — Красивые! — я слышу, как она шепчет впечатления Юльке, и обе что-то тут же начинают обсуждать, приглушенно хихикая. — Каждой по букету, ты подумай. Галантный мальчик! Красивый какой…

— По-видимому, это взятка, мама, — выкатывает умудренная жизнью дочь. — Он подлизывается к нам. Очень неумело, между прочим. Цветочки вот вручил. Однако пара-тройка умных фраз не сделают…

— Это простой знак внимания, дамы, — вполоборота отвечаю, пресекая их мыслительную деятельность. Изведутся бедные и больше ничего!

Они мгновенно затихают, словно языки проглатывают, теперь шушукаются, как застигнутые врасплох шпионки или сплетницы, и моментально скрываются с моих глаз в большой общей комнате. Я слышу, как там женщины сюсюкают с маленьким ребенком и что-то даже обсуждают. По-моему, предстоящий ужин и возможное меню на вечер, который мы с Тосиком, к счастью, проведем не здесь, а наедине, в том месте, которое я самостоятельно выбрал для нашей первой официальной встречи. Надеюсь, ей все понравится, она выдохнет, расслабится и станет хоть чуть-чуть мягче, послушнее и покладистее, и скорое свидание под номером два, завтра у моих родителей, пройдет без сучка, задоринки, нервов и в тихой-мирной обстановке.

— Добрый вечер, Сергей, — щурюсь от яркого света, как будто выжигающего мне сетчатку глаза.

— Вырядился, как на свадьбу! Ни дать ни взять, молодой, приехавший за будущей женой! Через порог ведь уже переносил малышку. Все, бл, у вас с ней наоборот, как будто через жопу. Ладно уж! Жених, гребаный пиздец, собственной персоной! — восседая во главе стола, Смирнов своеобразно приветствует меня и издевательски хохочет. — Она всегда долго собирается, Петруччио. Это не секрет, но простая констатация факта. У Тосика все в последний момент и с бесконечным переодеванием, конечно. Я уже три наряда успел посмотреть. Все три, положа руку на сердце, мне понравились. Я, естественно, циклопу говорил об этом, но… Антония рычала и сверкала глазками. Так специфически, в своей манере, приказывала мне заткнуться. Я вынужденно сбежал сюда и обезопасил себя, так сказать, принял превентивные меры, если твоей душе будет угодно. Уже, — подняв руку и прищурив один глаз, он смотрит на часы, — сорок пять минут сижу, не возникаю и не командую. Истосковался сильно! Весь извелся! Но детка больше не показывалась. Наверное, пришла к долгожданному или выстраданному согласию с собственным вкусом и гардеробом. А здесь крутой, я хочу тебе сказать, наблюдательный пункт. Поверь, мальчик, мы не пропустим Нию, если она вдруг надумает проскочить мимо нас.