Чтение онлайн

— Успокоил — отлегло. Что хочу сказать? Отменная реклама, Гриш. Беру предложенный товар по номинальной стоимости и без скидки! — Смирнов заваливается на меня и обнимает. — Пиздец, мы породнились, а! Я не могу такое уложить сюда, — стучит в свою башку. — Каждый раз себя щипаю, когда слышу фамилию «Велихов».

— Сам в шоке, — шепчу ему в висок. — Нас, кажется, зовут, — вижу размахивающую руками Черепашку. — Держи себя в тисках, Смирнов, — отстраняюсь. — А по поводу Свята…

— Не будем.

— Есть ведь списки военнопленных. Он старший офицер, лакомая добыча и, как правило, первый на обмен. Дай заявку в оборону, подними их, поставь уснувших на уши. У тебя ведь есть связи, — точно знаю, что со времен их отца остались. — Почему ты ищешь его среди погибших, но не рассматриваешь вариант с живыми, но плененными?

— Это еще хуже, Велихов. Это еще хуже…

Возможно, он прав! Прав, прав, прав! Определенно…

Три на три: я и Наталья, Сергей и Женя, Петр и Антония. Тянет, если честно, на абсолютно не скупую, но мужскую, очень горькую слезу. Так, как сын смотрит на свою избранницу, некоторые, естественно отсутствующие за этим столом, не смотрят на женщин, с которыми прошли не одну «войну». Я подмечаю, как, опустив глаза, он перебирает ее пальцы, прокручивает помолвочное кольцо, затем поднимает и прикладывает тыльную сторону женской ладони к своим растянутым улыбкой губам. Если это не то блядское, изматывающее, сильное и настоящее чувство, тогда я, видимо, так и не понял жизнь и, вероятно, не повзрослел, зато незаметно и чересчур стремительно состарился.

Ния демонстрирует услужливость и в то же время скромность и ненавязчивость. Изменилась… Изменилась здесь, вынужденно, по обстоятельствам? Или всегда была такой? Просто окружение, как это часто бывает, не обращало соответствующего внимания на нее.

У нее красивая, располагающая к себе улыбка, индивидуальный, ни с кем несравнимый, разрез как будто радужных глаз, и мягкие на первый взгляд, но не по ощущениям, припухшие, видимо, от сыновьей настойчивости розовые губы. Она поглядывает на всех из-под опущенных ресниц, расслабляется — это все заметно, — когда Петр ей что-то на ухо вещает. Я вижу, как он целует ее щеку, пытается спуститься ниже, чтобы поймать в плен губы. Не попадает — как по давно написанному — и вынужденно прикусывает подбородок, затем проводит языком по скуле. Он ее облизывает, заигрывает… Соблазняет?

Мне кажется, я заливаюсь краской, смущаюсь и одновременно с этим испытываю небольшое возбуждение. Наталья, уложив мне на плечо свою голову, рукой проглаживает грудь, затем обхватывает талию и теснее прижимает к себе.

— Не завидуй, Гришенька, — еле слышным шепотом стрекочет. — Они молоденькие, им сейчас все можно. Скажи, красивые?

— Очень, — откашлявшись, хриплю. — Нат?

— М? — приподнимается и, повернув назад лицо, прислоняется к моей щеке своей щекой. Сейчас мы смотрим с ней в противоположные стороны, прикрывая друг другу спины.

— Я не могу поверить, — внезапно признаюсь.

— Поверить? Во что?

— Это же дочь Сереги, младшего Смирнова…

— Тосик, что ли? Крохотная шоколадница? — жена хихикает и потирается своим виском о мое ухо, голову и щеку.

— Это девочка, с который мы сто лет знакомы. Я, блин, не за договорные браки, но могли ведь тридцать лет назад застолбить эту малышку. Была бы гарантия на семью. Подошел срок, и мы пожаловали на сватовство. Ты знаешь, а это мысль, причем здравая и современная! Уж кто бы что ни говорил. В мире, где мальчиков на всех желающих девочек определенно не хватает, такое положение спасало бы ситуацию. И потом…

— Что за слова, Велихов? Такое впечатление, что ты жестокий плантатор, присмотревший себе в услужение юную девчушку из простых. Тебе некому обрабатывать сахарный тростник?

— А? Что? — пытаюсь повернуть голову, чтобы встретиться с женой лицом.

— Помнишь, какой крошкой она была? Меленькая, болезненная — Женя плакалась о слабой конституции Нии, — но с опасным взглядом. У меня сейчас стоит перед глазами картина, когда ребята впервые принесли ее. Крошка-крошка, а глазками стреляла уже с фланелевых пеленок.

— Это что-то генетическое, да? — вероятно, перепуганно звучу, потому как Наталья сильно вздрагивает и отрывается от меня.

— Ничего генетического. Не придумывай, пожалуйста. Индивидуальность и точка! Ее особенность. Ее шарм. Это то, на что твой сын идет, как сомнамбула на дудку ночного предводителя.

— А?

— Это не заболевание, Велихов. Прекращай! А вообще, — жена сильно суживает глазки, — боишься, да? Пугает маленькая девочка?

— Необычно и только. Чего вы все так беленитесь? — вынужденно отступаю и немного откланяюсь, чтобы не схватить какое-нибудь миленькое рукоположение.

— Чудесно, да?

— Да, — похоже, нужно только соглашаться.

— А детки у них пойдут. Ой! — Черепашка взвизгивает и будоражит компанию, сидящую за столом.

— Что? — первой отзывается Женя. — Ната, что там?

— Ничего-ничего, — жена обращается к Смирновой и для пущей убедительности раскачивается и ставит руки запретительным крестом. — Иногда находит.

— Тетя Наташа или Наталья, — заикается Антония, — Юрьевна? Как мне следует обращаться к Вам? — я вижу, как она заглядывается на Петьку, испрашивая его почти благословения-разрешения.

— Никаких отчеств, — оглушающе вопит моя.

— Есть! — резко и довольно громко хлопает ладонью по столу Сергей. — Работает! Батя, как ты был прав, — подкатывает глаза, обращая взор к сегодня ярким и безоблачным небесам. — Я его теперь частенько вспоминаю. «Никаких отчеств» — какое точное и своевременное дополнение. Велихов?

— Да, — мы с Петькой в два голоса одновременно отзываемся.

— Не ты, — снисходительно мне сообщает.

— Отлегло, — хмыкаю и улыбаюсь, губами трогаю Наташкину маячащую перед моим носом макушку. — Цыц, Черепаха! Не суетись!

— Ты ведь помнишь, — Смирнов разговаривает с будущим зятем, — наш уговор по обращениям?

— Да, конечно, — сын чересчур смелеет и, обхватив рукой плечи Нии, подтягивает ее к себе, укладывая на бок. — Иди сюда, щенок, — приподнимает ее и пересаживает к себе на колени. — Там холодно.

Ох, ты ж! Да чтоб тебя! Забота, внимание, ухаживание, переживание, обслуживание? Все сразу, по клеточкам и в дамки?

Антония устраивается на живом сидении из бедер сына и обращается к нам сияющим от удовольствия лицом.

— Что насчет торжества решили? — наступаю первым.

— Все, как положено, — Петя отвечает, пока она укладывается на его плечо. — Туз, я прав?

— Да, — почти не раздвигая губ, для всех присутствующих произносит.

— Велихов! — теперь, по-видимому, обращение ко мне. Смирнов поворачивает башку и сводит вместе брови, формируя лицевыми мышцами то ли чем-то озабоченную гримасу, то ли недовольную и немного удивленную рожу.

— Да-да, — отрываюсь от Натальи и устраиваю жену, подробно повторяя действия сынка. — Там холодно, иди сюда.