Чтение онлайн

— Кофе, без сахара и сливок. Чистый, черный, — обращаюсь к официантке, застывшей в ожидании нашего финального заказа. — Бесконтактная оплата…

— Хорошо. Что-нибудь еще или это все? — спрашивает сразу у обоих.

— Нет, спасибо, — Мантуров своим ответом девчонку отпускает, — а сразу после ее отбытия из фарватера нашего стола обращается ко мне. — Что с тобой? Ты словно в грезы погружаешься…

Поэт, прозаик, драматург, непризнанный, мать вашу, классик. Ему бы с моей мамочкой о ее романах за чашкой чая сладостно попеть.

— Ничего. Задумался просто.

— Такое впечатление, что ты в другое измерение улетел.

Все так и есть… Так и есть!

Два дня назад, в тот же вечер, мы ужинали со Смирновой, сидя за одним столом на моей кухне, старательно изображая совершенно незнакомых друг с другом людей. Странники, прибывшие на Землю из других миров. Как не родные, не граждане одной страны, не скандальные соседи, не непримиримые друзья, не кровные враги и даже, на радость или к сожалению, не бывшие любовники… Обыкновенные, но чужие друг для друга люди:

«Подай, пожалуйста… Пожалуйста… Да-да, конечно… Спасибо… Все было очень вкусно… Тебе помочь… Если тебе не будет трудно… Нет, конечно… Хорошо…» и «Я пошла спать… Спокойной ночи» — весь речевой запас, который на протяжении трех-четырех часов после случившегося в подсобке сопровождал нас.

Смирнова задушенно хихикала, с головой накрывшись одеялом и скрутившись, кажется, пухлым синнабоном на моей кровати. Когда закончилась одна работа, вторая тут же подгребла? Тоник подтверждала заказы, оставленные на сайте товаров для очень взрослого населения. А как я это понял?

Сидя на диване, удобно расположив ультрабук на своих коленях, я подключился к чату для тех, кому не спится без латексной игрушки с шаловливым и подвижным язычком. Заказы, брони, подтверждения сыпались на хозяйку заведения «Перчинка», вещающую в этом чате под ником «Крошечка-картошечка», как из рога изобилия. Ния любезно отвечала каждому, не проявляя определенного интереса и не подогревая и без того слишком бурлящую кровь отдельных персонажей, чьи вымышленные имена я даже записал, чтобы контролировать их словарное извержение на предмет скрытого сексуального подтекста, например.

«Жеребец… Буравчик… 18–25» — последнее прозвище, вероятно, физические размеры его члена в различном состоянии — такие простые и в то же время задушевные клиенты, старательно раздувающие щеки и клянчащие скидки на товары первой необходимости в деле, которое у каждого расписано с точностью до секунды вполне определенного дня.

«Фу-у-ух…» — я растирал потными ладонями себе лицо и периодически откидывался на спинку дивана, на котором в ту ночь впервые и заснул, не дойдя до собственной кровати. — «Извращенцы конченые… А Смирнова ослепительно хороша!»…

— Мы закончили? — оглядываюсь вокруг себя.

— Выпьем кофе и пойдем, — отвечает так, словно старому склеротику о чем-то сообщает.

— Я помню про заказ, — отрезаю, возвращаясь с Мантурову своим лицом.

— Торопишься куда-то?

— Не хочу опаздывать на грандиозное совещание с папой.

— Он тебя поймет, — свой вывод подтверждает как будто бы сочувствующим качанием головой.

— Сомневаюсь, — пожимаю плечами.

— Григорий Велихов — талантливый руководитель, — авторитетно, но с тонкой ноткой пафоса, мне заявляет.

— Ты так мило лезешь к моему бате в трусы, малыш? — подмигиваю и отклоняюсь на спинку стула. — Леща начальнику кидаешь? Тебя твой папочка не заругает?

— Говорю, что вижу. Спокойно, Велихов. Ревнуешь своего отца?

— Этого еще мне не хватало. К тебе, что ли?

— Я хороший исполнитель.

— Ты, — формирую из своих, большого и указательного, пальцев подобие кольца и подношу «очко» к своему рту, высовываю язык и делаю движение, которое хорошо известно тем, кто любит боссу дырку подлизать, — набиваешь цену? — распускаю пальцы и, подмигнув, шепчу.

— Где так научился? — не теряется Егор.

— Запад мне помог.

— Ильф и Петров? Цитаты из книги русских и советских классиков.

А я, по-видимому, пренеприятно удивлен. В отличие от Нии, читает книжки Мантуров Егор! При встрече с Тоником таким козырять все-таки не стоит, но… Ни хрена задроту не скажу, пусть набивает шишки собственным лбом. Вот такой я друг, ревнующий своего отца к засранцу, с которым еще с юридического лицея дружу.

— А твой тогда… Чем плох, скажи-ка мне, Михаил Андреевич Ланкевич?

— Ну-ну? — он выставляет локти на стол и подается на меня вперед. — Слушаю тебя.

— Спокойный и уравновешенный. Возьми его фамилию. Какие тут проблемы?

— Тебя забыл спросить. И потом, это Мишенька тебя ремнем своим по заднице как следует еще не стеганул, — хмыкает Егор.

— Мне достаточно прошедшего ремня Григория, — подмигиваю другу.

— Не верю! Велихов не мог.

— Хм… — подкатываю глаза.

— Неужели лупил? И руку поднимал?

— Еще и как!

— Заканчивай, — хлопает ладонью по столу и так же, как и я, откидывается назад.

— А ты поверил, что ли?

— В том-то и дело, что нет.

— Ваш кофе, — подошедшая официантка снимает со своего подноса две чашки и предлагает терминал для расчетной операции. — Приходите к нам еще.

Подмигиваю Мантурову, а ей говорю:

— У Вас такая работа?

— Простите? — таращит на меня какой-то рыбий, отрешенный взгляд.

— Мы постоянные клиенты, — заглядываю в табличку, расположенную на ее груди, — Анастасия. Не узнали? А если так? — свожу к носу глаза и вытаскиваю язык. — Ага? — стираю с рожи дебильную гримасу, которой пытался напугать официантку.

— Приятного аппетита и хорошего дня, — краснеющая кукла убирает терминал и неуверенной походкой шествует по проходу в сторону служебных помещений.

— Силен, малыш! — усмехается Егор и отпивает кофе. — Горячи-и-ий, твою мать. Язык ошпарил.

— Значит, эта Настенька в расчете!

— Тебе шмешно? — грустно 'шепелявит старичок.

— Нисколько-нисколько, всего лишь поучительно, — отодвигаю блюдце со своей порцией.

Я подожду, пока остынет пойло, чтобы ожоговую ранку в ротовой полости кипятком не нанести. Мантуров кривится и прикрывает рот рукой.