Чтение онлайн

«Отлично, дамочка, значит, помолчишь остаток дня и оставишь меня в покое, наедине с возможно плотскими мыслями!» — думаю про себя.

Разбор полетов, стандартное совещание, проведенное отцом, грандиозные по своим масштабам юридические задачи, поставленные и врученные персонально каждому служителю Фемиды на завтрашний тяжелый день, затем дружеское похлопывание по моему плечу и располагающая к себе улыбка притихшего Егорыча после моего очередного заверения в том, что к Антонии не имею никакого отношения и не намерен предпринимать в том направлении какие-либо нехорошие шаги. Конец рабочего дня… Пора домой… На выход… На свободу, в подозрительно спокойную холостую жизнь…

Держа под мышкой коробку с заказанным товаром, вползаю в полутемное помещение своей квартиры. Возня, громкое кряхтение, мельтешение, звонкий писк и… Свистящий рубящий удар клинка! В мое отсутствие Антония эксплуатирует «Богдана» и сполна отыгрывается на резиновом чурбане, кромсая моей рапирой исключительно нижнюю половину истукана. Метит сучка в член? Разрезает семенной мешок неживому мужику, который даже не обороняется? Бревно взирает молча на то, что вытворяет озверевшая дикая кошка. «Бодя» раскачивается и на место возвращается. Антония сильна, но все же не настолько. Эту тренировочную куклу даже я кулаками вряд ли завалю, разве что костяшки в кровь сдеру. А Ния не сдается. Разрезает воздух, прислушиваясь к пению стали, взмахом чертит полукруг и тут же рубит резиновый помалкивающий экспонат. Ей бы шпагу или саблю в руку взять. Рапирой можно только заколоть, но не зарубить. Стоп! У Тоника иная, что ли, цель? Передняя нижняя часть, мужской пах и скрытое под жирным куском латекса подобие увесистого достоинства. Она его кастрирует? Отрезает член? Бесполое создание моим же доблестным оружием формирует?

«Ай-яй-яй, как плохо-то» — удручаюсь и качаю головой.

Крадучись, открываю кладовое помещение и прячу там полученную посылку. Снимаю верхнюю одежду, улыбаюсь своему отражению в огромном зеркале, подмигиваю и навожу творческий беспорядок в волосах, почесываю нос и направляюсь кошачьим шагом к не замечающей меня Смирновой.

— Вот так, — шипит Ния и бьет рапирой бедра не просящего о пощаде недалекого «Богдана».

«Эх, дурак, дурак! Дал бы ты ей сдачи, чтобы знала маленькая бестия, как на мужские яйца посягать» — про себя смеюсь и вытягиваю руки, чтобы поймать и остановить шустрящее из стороны в сторону гибкое тело.

— Ой! — вскрикивает Тузик и тут же награждает прозвищем. — Придурок!

— И тебе привет, — пропускаю свои верхние конечности и сцепляю пальцы на плоском женском животе. — Злая псина! Да? Р-р-р, р-р-р! Кто тебя обидел? Можешь хозяину пожаловаться и все-все рассказать? Неужели этот? — перегнувшись через ее плечо, киваю на пацанчика для колюще-рубящих ударов.

— Пусти, — передергивает плечами и подкидывает мой подбородок. — Ну-у-у? — шумно носом выпускает воздух и почти рычит. — Петруччио-о-о-о…

— Позволь, я помогу, Смирнова, — обхватываю ее левую кисть и выставляю нашу связку на уровень ее груди, затем меняю руки. Я правша — мне так сподручнее, а она профан в спортивном фехтовании, значит, временные трудности с моим выбором атакующей конечности ей придется потерпеть и неудобства переждать. Зато мы гарантированно победим этого болвана. — Тихо-тихо, — торможу ее инстинкт сбежать, когда я вроде бы снимаю наблюдение, расслабляюсь и что-то там подобное ей разрешаю. — Расслабься, Ния! — встряхиваю наши руки, перебирая пальцами по рукоятке. — Это маленькая гарда, Тузик. Мы поранимся, если будем так остервенело напирать на клинок. Считай, что держишь гусиное перо…

— Пусти, сказала! — бухтит, повесив голову.

— Смотри в глаза своему обидчику, Антония.

— Вот поверни и дай разок взглянуть! — задницей толкается, намереваясь отпихнуть меня.

— Я тебя не обижал, Ния. Ты что-то путаешь.

— Это тебе так кажется, — пытается развернуться, чтобы посмотреть на меня.

— Закончим партию, а потом поговорим. Согласна? — подбородком прижимаю ее висок, тем самым вынуждаю Тоньку смотреть куда-то вбок. — Не злись. Чего ты?

— Я не злюсь. Просто…

— Продолжения, что ли, хочешь? — рисую круг нашей связкой, устремив свой взгляд на резинового мужика.

— Ты…

— А что такое, Ния? Чего тогда ты завелась? Подружкам сообщила, что все было?

— Сообщила, что ты не мужик, а Буратино, у которого в трусах сучок, на который жопой трудно сесть, потому что не найдешь. Поня-я-я-ял?

Определенно! Какие уж тут объяснения еще нужны? Закусываю нижнюю губу и кивком с ее высказыванием соглашаюсь:

— Значит, так тому и быть. А дальше что? — направляю наш тандем к манекену и наношу первый колющий удар. «Богдан» отклоняется назад и сразу возвращается, а я с пищащей Тонькой отступаю и скидываю напряжение, отведя сведенные вместе руки с рапирой, словно раскрываясь и подставляясь под удар.

— У-и-и-и! — визжит Смирнова. — И-и-и…

— Тшш, не выдавай нас. Пусть он думает, что мы расслабились и потеряли бдительность. Мы…

— Давай уже! — Тонька дергается и тянет нас к истукану, чтобы еще раз уколоть мягкую для острого клинка поверхность. — Сюда, сюда, сюда…. Пет-я-я-я, — я все же поддаюсь, и мы наносим непозволительный по правилам обращения с рапирой «удар». — Да-а-а-а, — откинувшись мне на грудь, задрав вверх голову, с шумным выдохом в высокий потолок сообщает. — Фу-у-у-у-х! Ура!

Смирнова закрывает разноцветные глаза, а я смотрю… Смотрю, не отрываясь, на приоткрытые розовые, немного пухлые и совсем чуть-чуть влажные губы, которые отчаянно хочу сейчас поцеловать. Всего одно касание… Из-за этого с ней ничего не произойдет! Ничего не будет! Не растает этот Тузик и мозгами, да и одним местом тоже, не потечет. А я просто прикоснусь как в тот самый первый раз, когда мы заключили пари о том, что я смогу освоить нехитрое кондитерское искусство. Между прочим, доктор мне простые поцелуи с чистенькими девочками не запрещал? В конце концов, я же не носитель какой-то неизлечимой и смертельной хрени, сейчас во мне живет всего лишь чужая микрофлора, которая залезла под кожу и влилась в мою кровь. Там, блядь, такие ужасы со срамной половой системой впоследствии, если не лечить эту заразу, а пустить все на чертов самотек. Случайно вышедшая из полового чата уверенная эрекция покажется смешным событием по сравнению с отгнившей крайней плотью, пожизненным мужским бессилием, бесплодием и потерей интереса к женщинам, а значит, к самой чудесной жизни.

— Мы ведь победили, да? Петь? Ты что? — Смирнова открывает глаза. — Что с тобой?

— Ни-я-я-я-я, — замученно хриплю и ослабляю наши руки, затем отшвыриваю рапиру, и быстрым разворотом обращаю девушку к себе лицом, а после обхватив двумя руками крохотный по сравнению с моими ладонями затылок, сильно прижимаю ее к себе. — Победили, да! Конечно…

— М-м-м-м, — Тонька дергается и бьет кулаками по моей груди. — Отпушти, жадушишь…

Нет!

Мгновенно ослабляю хватку. Перемещаю свои кисти ей на талию, пальцами сжимаю податливое тело и впечатываю Тузика ее спиной в грудь ни хрена не догоняющего «Богдана». Пружинит идиот и раскачивает нас с Антонией вдвоем. Пока она подстраивается под импровизированную качку, я наглым образом задираю короткую юбчонку и немедля, нигде не останавливаясь на анатомическом маршруте, почти мгновенно запускаю руку к ней в трусы.

— Ты! — она подскакивает, вцепившись в мои плечи.

— Я мужик, Смирнова, — мычу в основание женской шеи, — не смей в этом сомневаться больше. Может быть, желаешь проверить делом? Ты практик, стерва?

— Рукой пошурудишь, Пиноккио? Неважное и неубедительное доказательство. Вот «это» все не то, а значит, не считается, — пытается бравировать и грубым тоном отрезвить меня или даже напугать. — К тому же я сегодня не могу, — и тут же зачем-то добавляет.

— Месячные? — носом провожу по натянувшейся от напряжения жиле и выкатываю самое обычное предположение, когда мы, мужики, получаем категорический отказ от дамы из разряда: