Чтение онлайн

— Ты дочь Лизы Зарецкой?

— Да, папа, и ты знаешь, что она ее дочь! — Ромка слегка раздражен.

— Знаю, но выросла так неожиданно и похожа на нее стала как «двойник», только волосы у Лизы темные… — он престал прятаться под локоть и смотрит на меня открыто.

— Игорь, побереги нервы ребенку, неуместно лезть к ней со своими воспоминаниями… — у Кима «отцовское» развито явно сильнее.

— Да нет, ничего, мне очень даже приятно, когда говорят о маме, тем более так, спасибо! — у меня появилось ощущение, что мама не просто жива, а где-то тут недалеко, и ее знакомый вдруг заметил, как я на нее похожа, это греет.

— Ром, зайди к деду, сейчас, а то он рано ложится, он просил, — Игорь отбросил воспоминания и вернулся в будничность, деловито намазывая икру на галету в хрупких дырочках.

— Ты со мной? Пошли? — Ромка и деду меня показать хочет, нет уж, вследующий раз.

— Не, ты иди, я в лагерь… Может, до «отбоя» новости какие услышу про наших хоккеистов, а то мы даже не знаем, кто прошел в «финал»! — а сама думаю, пора поискать Аленку.

Если она сегодня уезжает, так только на вездеходе, надо мне ее поймать, не поговорив с ней, я не найду покоя.

— Да я приду через полчаса максимум и чего-нибудь вкусного притащу от деда! — ну и хорошо, а то Ромка не дал бы мне к Аленке даже подойти.

— Только пусть это будет не «выпивка»! — Ким переживает за наш моральный облик, мы лучшие друзья его дочери, следить за нами, как следить за ней, а в открытую Наташку давно не повоспитываешь! — Тебя дед так балует, и я не удивлюсь, если позволит! — Ким слегка подозрительно смотрит на нас.

— Да вы что, дед меня за сигарету обещал с балкона скинуть, хорошо, что живем на первом этаже! Конфеты это мой предел, или он лишит меня «группы» и всего оборудования, с дедом не забалуешь и ничего от него не утаишь! Малая, пошли, а то дед ведет себя как пенсионер, спать ложится с коровами, под закат.

Мы вместе вышли с веранды, но потом разошлись в разные стороны: Ромка к деду, а я ловить Алену у вездехода, но мне казалось, что спиной еще долго, до самого пролеска я чувствовала их взгляды, Валевского и Кима, а может, еще чьи-то, все-таки разгар сезона и мест свободных в «пансионате» нет.

Хозяйственные сараюшки, оставшиеся еще со времен «первой версии» нашего лагеря, когда он представлял собой «деревянный сруб», а местами лагерь и вовсе был «палаточный», — с тех самых пор кривые потемневшие домишки так и не снесли, оставили для всяких нужд, хотя бы для того, чтобы собирать куда-то хлам. За сараюхами действительно валялись ржавые кровати, какие-то деревяшки и другое беспредметное барахло, этим хозяйством ведал шофер вездехода Жора, он обеспечивал наш лагерь всем необходимым, что привозили на станцию с «большой земли» каждый день. В основном это хлеб, молоко, другие скоропортящиеся свежести и какие-то личные передачи-посылки, но все это он доставит только к завтрашнему утру. Поэтому в поездку вездеход отправляется всегда в ночь, и это единственный доступный в лагере транспорт, если кому-то приспичило в город не по расписанию «спецрейсов», предназначенных все же для начальников и высокочинствующих гостей «пансионата», чем простым смертным. Так что пассажиры у Жоры всегда есть, и всегда все стартуют отсюда, от старых сараев, где почти «невидимкой» и притулился вездеход, крашенный как военный объект исключительно потому, что «военные» нам его и подарили. Когда-то вместо вездехода использовали грузовичок, но он только и делал, что ломался и застревал где попало, и весь лагерь сидел без хлеба по несколько дней. Когда появилось это техническое чудо, «западные» тупиковые ворота вдруг превратились в место паломничества, все хотели приобщиться, покататься, ощупать этого механического, вполне живого зверя. Но пару лет как страсти поутихли, к «зверю» привыкли, и не представляю сейчас наш лагерь без этого вездехода, так что теперь тут кроме отъезжающих никого постороннего и не бывает.

Спускаюсь с пригорка, издалека замечаю, что Жора уже готов отъезжать, вытирает спешно руки грязной тряпищей, берется за ручку кабины. Аленка наверняка сидит внутри, и я тороплюсь, спешу их задержать, а Жора нас подождет, если я успею — он хорошо ко мне относится! Но, еще не обогнув хозяйственные препятствия, увидела, что Алена выскочила из грузовой части вездехода, бессветно отделенной от шоферского места и, хлопнув дверцей, стремительно удаляется в сторону нашего корпуса. Она же так никуда не успеет, и Жора уедет без нее?! И пока я обегала сараи, Алены и след простыл. Вездеход все не трогался, и, предположив, что Жора все же ждет Алену, видимо, что-то она оставила у нас в комнате, я решила не терять времени, поспешила сразу за ней, не обдумывая, насколько это уместно. Мне ее надо догнать, когда тут думать! Исчезла она спиной в елках на пороге подъема к «Красной горке». Что она там могла забыть? Это должно было меня насторожить. Но я уже взбиралась на гору и не по ее следу, а вслепую, резко стемнело, и ни черта не было видно. Позже я уже сообразила, что этот ее таинственный благоверный мог ей написать, и поймал он ее своим «посланием» видимо в последний момент, она сунула в карман какую-то бумажку, наверно, записку, это я успела заметить даже издалека. Такое предположение меня сначала сильно обнадежило, может, этот парень и есть повод всех ее истерик? Стать причиной душевного расстройства подруги тяжкое бремя, и все же, если это я, то… извинюсь… Глупо!? Ну, я должна сделать что-то! Да пусть забирает себе это «капитанство»! Почему мне так страшно за нее?

Забираюсь все выше-выше, темень уже без просветов, иду на ощупь, ветки шелестят за спиной, в лицо не бьют, под ногами скалистые прикорневые ступеньки не дают оступиться и соскользнуть вниз, ничего опасного тут нет, но получить растяжение мне совсем неохота, так что пробираюсь медленно и осторожно. Потом я резко тормознула и удивилась своей глупости: Алена с парнем, а я в это влезу? Совсем дура! Слепая эгоистка, со своими переживаниями дальше своего носа и не вижу, может, им помириться предстоит, а тут я! Идиотка! Но ноги меня несут и несут наверх. Несмотря на очевидные доводы разума, сила притяжения тащит, и мне все страшнее. Никак не могла развернуться, словно это мой последний шанс исправить неисправимое, и я решила отсидеться прямо тут, в лесу. Может, поймаю ее позже? Вряд ли они с ее тайным поклонником пойдут в лагерь под ручку, раз Алена его от всех так рьяно скрывает?! Вот тогда я с ней и поговорю, тем более, вездеход уже уехал. Жора никак не сможет так долго ее ждать, а значит, появится время обсудить все без свидетелей, все-таки Алена не могла толкнуть меня со скалы. Конечно, сама она не признается, но мне это и не нужно, я и так все пойму, мне даже не важно, что она говорить станет, главное сама услышу.

Подглядывать за ними, за Аленой и тем, с кем она встречалась, я совсем не собиралась, и подслушивать тоже, до скалистого мыса осталась всего пара-тройка кустов, и я затихла всеми своими мыслями и планами, чтобы все же случайно не выдать себя. Запряталась под порослью, за толстыми стволами старых сосен почти у самого подножия площадки, с которой открывается потрясающий вид, и если Аленин парень хотел помириться, то лучшего места и не найти! Тиха я как мышь и слышу сквозь шелестение листьев Аленин голос, раздраженный и даже злой, но мне не понятно, что она говорит. Из долины еще не ушли отголоски закатного солнца, и глянцевые листья ясеня у моих глаз окрашены этими топлеными отблесками. Мне совсем уже тревожно, появилось желание выскочить, вмешаться якобы случайно в то, что там между ними происходит, но разумом я твержу себе: «Этого делать нельзя, так я вообще все испоганю». Ситуация очень терпкая, от волнения кусаю ногти, чего отродясь никогда не делала! Решаюсь: проползу и посмотрю осторожно, чего она там так клокочет. В интонациях у Алены уже истерика, я припадаю к земле и руками, и коленками перебираю прикорневые отростки-уступы, как же по-идиотски глупо я выгляжу! Что я вообще тут делаю!? С этими мыслями я высунулась из кустов почти у земли, лежа по-пластунски на вытоптанном, вынесенным скалой в пропасть мысу и…

Алена стояла лицом ко мне и спиной в чернопорванное жилой закатного солнца небо, что-то невнятное темное промахнуло, перекрыв мой взгляд, а Алена, западая скобкой в обрыв, широко распахнув руки, падала назад… Она уже падала! Буквально мгновение, такое затяжное и длинное, но Алена видела меня, она смотрела мне прямо в глаза! Глаза ее были полны удивления, а падение было безмолвным, беззвучным, безвозвратным, не оставившим даже секундного шанса на спасение. Тень исчезла, освободив мыс от своей тяжести, я выстудилась от страха, зажимала себя рукой и прокусила ладонь под большим пальцем, соль крови попала на язык, я была уверена, что если обнаружу себя, то место мое будет там же, под скалой. Эхом из пропасти выхлопнулся шлепок тела, упавшего к подножию. Алена так и не вскрикнула… Во рту кровь, тошнит, но я боюсь отнять руку, боюсь, что над пропастью разнесется мой вопль, а надо молчать, и я молчу. «Некто» присутствует все еще близко, и я чувствую его всеми своими нервами, не могу опознать, где слышу шорохи, внутри себя или снаружи. Но ужас вытащил меня из собственного тела, болтаюсь где-то за его пределами, не осознавая его, и кровь уже не мешает мне…

Сколько времени я сижу под сосной в кустах? Не могу сказать… Все тихо, уже не осталось «чужого» присутствия, ничего, кроме лесных звуков; снова вылезаю на площадку все так же ползком на животе и смотрю вниз, под определившейся в ночи Луной на плите вижу Алену, кусаю руку снова, провисаю лицом в пропасть и ору в кулак беззвучно:

— Сейчас, я сейчас, я тебе помогу, я спущусь, я к тебе спущусь, ты не одна… — все это время всасываю свою кровь, мне кажется, если я оставлю эту кровь тут, хоть каплю, то убийца по следу найдет и вычислит меня, и спасения мне нет, ведь я не понимаю, кто это…

Алена лежит внизу на плите, подсвеченная как в багетной рамке, с разметавшимися волосами, юбка в складку разложилась, белолунные ноги согнулись причудливо, повреждений не видно, и кажется, что это какая-то странная художественная выдумка… Вот сейчас кто-то крикнет, хлопнет в ладоши, и Алена встанет, начнет тут же поругиваться и ворчать в своей привычной манере! Но она не встает… Никак не оценивая рациональность своего порыва, сначала очень тихо, на карачках, а потом все быстрее и смелее, бегу вниз по пологому спуску, мне нужно попасть под скалу, самой увидеть все, только тогда я поверю, что это случилось! Но пусть я останусь психом, которому все показалось… Мне все показалось? Этого не было? Темень выдри глаз, ползу на ощупь и причитаю какую-то галиматью себе под нос как деревенская бабка-повитуха. Спуск потерял меня во времени, не понимала, сколько я здесь, словно вечность, но уже плещутся отголоски Маны, сворачиваю под гору, последние скальные камни, обхожу их, они сухие, река не достигает здесь их боков, несмотря на свою суровость. Вот уже светится камень, совершено плоский валун под «Красной горкой», он несколько дальше, чем само подножие, тот, кто толкнул Алену, сделал сильный бросок, и ее тело, словно по заказу улеглось на плиту. И уже издалека я поняла, что плита пуста, и только зеркально светится лунным отблеском… Испытываю счастье, облегчение! Ура! Я сошла с ума! Это мой бред! Ничего этого не было, Алена жива! Невероятное ощущение… полной гиблости… потому что я знаю — Алена мертва, даже если я сошла с ума, она мертва…

Запах мертвечины стоит столбом и вкус крови во рту… Дохлая рыба, побитая Маной, валяется у берегов и богато тухнет весь день под летним прямым солнцем, дух нестерпимый, и даже живность это не жрет. Подхожу к плите вплотную, она мокрая… Плита мокрая? Кто-то помыл плиту? Скинуть тело в реку тут никак нельзя, здесь ни черта не тонет, а выныривает наружу! Обреченно, цинично, как человек, который делает такую работу по профессиональной участи, шарю вокруг плиты, темно, воняет, кровь во рту… и нахожу нечто в кустах под самой скалой: ноги, юбка… я готова, уже сорок минут к этому готова. Или даже целый час? Открываю наконец кусты, и глаза, они не хотели фиксировать находку, отказывались это видеть, но я всматриваюсь в то, что нашла… С этого отрезка реальности я мало что осознаю, крик, скорее рысий, животный, разносится по долине самым душедрожащим воем, я знаю что это я, но не чувствую напряжения связок, словно тело не участвует в этом, звук изливается не с помощью физического усилия, а иначе…