Чтение онлайн

— Думаете, Виктория Павловна не успеет на «игру», она обещала, такое ощущение, что ей победа нужна больше чем нам всем, а самой не будет…

— Да у нее те же проблемы с билетами, неизвестно, может, и успеет, вечером ее ждем, выиграете, так в Кракове увидит все. Там же повтор программы намечается? Конечно, ее гордость задета, что ни одного «кубка» у нас так и нет, а у «Факела» целых три.

Вернулись на стадион. Ким так лихо взялся за наши проблемы, что мы диву давались, и через какое-то время, посвятив его во всю нашу кухню, каждый занялся своими делами. Женька помогал монтировать декорации, а я зависла с прогонами и последними приготовлениями для «показательной программы». Когда же все потянулись на обед, я побежала в наш корпус за своим снаряжением, да и в порядок привести себя пора, раз сегодня день «икс». Все это время я игнорировала своего новоявленного поклонника, хотя он всюду маячил и перекрывал своим постоянным вниманием мне горизонты, но я делала все, чтобы не пересекаться с ним, я не знала, как поступить, и что я могу сделать. Сегодня Игорь Валевский должен понять, что я все же интересуюсь им и все такое, но, признаюсь, больше всего мне хочется куда-нибудь уехать, очень завидую Наташке. А поездка в Краков кажется теперь такой бестолковой и призрачной, даже если мы выиграем, есть ощущение, что у меня есть все шансы встретить маму на той стороне, а не на ее могиле в Кракове, и выигрышем я не воспользуюсь, словно ветер уже летит через мой затылок, словно там дырка. Странно. Вряд ли маньяк стрелял в кого-то, и на территории лагеря никто у нас с револьверами не ходит… Наверно все это из области нервозов и я давно выдохлась, мой внутренний навигатор уже не отличает маньяка от Валевского, и я совсем запуталась.

Накануне приготовила целую сумку вещей, сегодня прямо-таки день перевоплощений! Сначала в «индианку» переоденусь для мюзикла, потом в «красного комиссара» для выступления в конкурсе «капитанов» — у меня настоящий военный мундир и даже накладные усы есть, потом превращусь в глянцевую «лолитку» ради истончения бдительности Игоря, и только напоследок стану Аленой. Прямо сейчас облачусь в пионерку «не реальную», а из помыслов тех диких фильмов, что крутят у нас в видеосалонах ночами по рублю за сеанс, короче, оденусь как Полинка! И вести себя буду так же — как идиотка и дура восторженная, буду прыгать и скакать в укороченной ради такого дела юбке, только леденец посасывать не стану, а то блевану от себя самой и все испорчу. Ну, мне надо добить эту историю именно сегодня, либо сдохну, либо домой поеду; как с утра влипла в ауру маньяка, так сразу приободрилась и за дело взялась; прыгать как «лолитка» так прыгать, да я как угодно готова опозориться, только бы все закончилось сегодня! Конечно, у моего дурковатого вида отпетой прожженной пионерки есть оправдание, мы открываем показательную программу небольшой заставкой, и наш «выход» как символ «пионерства»: юбка, рубашка и алый галстук на шее, и «ирландская чечетка» по стилю — это такой танцевальный марш-бросок, чтобы создать должное настроение публике. И возможно мы больше никогда не оденем этот галстук, возможно, это мой последний пионерский день, так даже в горле защипало и драйвом зал мы конечно зарядили.

Вышла после выступления за выстроенные гримерки на воздух отдышаться, осталась одна намеренно, и Игорь потащился сразу за мной, завел за шалаш из оставшихся от плотницких работ досок; и не зря я выбрала сегодняшний день, Ромка так занят, что такого безобразия, надеюсь, не увидит, а лучше и не узнал бы об этом никогда. Стою, якобы спокойно пью воду, для меня сейчас бутылка воды защита, как сигарета для курильщика, когда длинные затяжки помогают скрывать пустоты в общении и неловкости, а наш случай хуже: я испытываю к Игорю отвращение с жалостью, есть что прятать. Жалость, потому что он видит жизнь такой, так живет, такая вселенская жалость у меня к нему… и отвращение, потому что он чужой, и я не выношу его ко мне прикосновений; постоянные глотки, мелкие действия помогают укрыть мое истинное к нему отношение. Но у меня есть подозрение, что ему все равно, что я чувствую; то ли он вообще не привык в себе сомневаться — так он, безусловно, и всегда принимаем девицами; то ли он такой махровый эгоист и его интересуют только его домыслы, мол, его желания на нас двоих хватит. Стоит рядом, припер к пахнущей свежеструганной доской стенке гримерки, пялится, норовит бутылку забрать и лезет целоваться, я его отстраняю, но не грубо:

— Ты сказал, что подождешь — я все еще пионерка.

— Подожду, но хотелось бы определенности, понять, чего я жду и когда…

— Может, сегодня… поговорим, только не сейчас, после всего…

— На банкете подойду…

И он благоразумно отвалил, видимо торчать тут ему все же не очень нравилось, мол, раз мы договорились, то и подставляться не стоит. Ну и славно, а то мое слабоватое актерство уже на пределе, при дневном свете врать сложнее, вечером будет проще, ну, и может, он напьется, так и вообще прекрасно. Осталось ждать «Финала». Вроде ерунда разговор, а руки липко вспотели, все-таки не до беспечности мне, вдруг мне его убить придется. Сегодня? Если он явно как день проявит свою маньячную личность, ту самую, что преследует меня, то конечно так и поступлю, и рука вряд ли дрогнет, но он может опередить меня. Как ни странно, своей смерти боюсь меньше, чем ошибиться и убить не того, не готова я брать грех на душу, но самое очевидное, что может случиться, это вынужденное, возможно слишком близкое общение с Валевским-старшим. Возможно он и не маньяк, но приведет меня к Алене, тогда получается что он ее убийца, и как он поступит со мной, как вести себя в этом случае — я не понимаю. Вот собственно и весь план. Пусть Егор ищет маньяка сам, если выродок совсем не Валевский, мне же нужно надежно избавиться от преследований маньяка сегодня, он не должен мне помешать; операм нужны доказательства преступления, а мне пора похоронить Алену, ведь поиск маньяка может идти долго и слишком окольными путями. Всегда стремлюсь на внутренний звон, а не действую по очевидным мотивам, и, возможно, мой звонарь сошел с ума, но надо признать, что он никогда не поводил меня, это я его неверно понимала, и сегодня во мне гремит набат. Вот только по чью душу такой шум?

Все выступление на «финале» я ни разу так и не погрузилась в ауру выродка, мне вдруг нестерпимо захотелось победить в этой игре, как и в начале сезона. Тогда мне казалось, если я смогу попасть в этот Краков, если пройду именно по тому месту, где убили мою мать, наконец-то пойму кто виноват и что там случилось, но все утратило смысл, маньяк прочно все изменил. Мое личное, пусть это и трагедия, обесценилось перед той ценой, что заплатила я, и дело не в том, что он убил меня, что я вроде как мертва, получается, он убил меня много раз, это мой ад, кадр, который провалился в вечность и не кончается, я застряла в этом длинном мгновении. С момента его нападения я ничего не хочу, я мертва, но сейчас, напоследок то ли сезона, то ли жизни, мне захотелось выиграть этот мамой закрученный «фестиваль». Взять в руки «кубок», как взять «факел» из ее рук, и тогда я буду спасена, правда, не знаю «где» и «зачем», но почему-то мне важно выиграть сегодня, и я сделала это, выжала из себя все. Во время игры я была выше не только маньяка и той ямы, что он выкопал тут как черную пространственную дыру в мироздании, закрыть которую я видимо и призвана, но сейчас я в ином измерении, тут нет дыр, есть только я как источник неведомого. И мне пора вернуть «мое имя», мне должны вернуть «имя», «пелена» должна, наконец, сойти, и мир увидит меня, не девочку, а ту, чьим осколком я являюсь, мир должен увидеть «Белую», осознать ее присутствующий повсеместно дух. Командой сделали все по максимуму, все как репетировали — и выиграли. Танец на мотив индотрагедии так завел публику, что нам пришлось повторить его несколько раз, в конце на поле посбежались зрители и стали отплясывать вместе с нами, а я пустая — «кубок» в руках есть, а меня нигде нет. По дороге к победе я утратила все; вот соблазню Валевского-старшего и Ромку никогда не верну, тогда, конечно, мне не важно, чем кончится сегодняшний день, и остановиться не могу, набат не позволит, себе я видимо никогда не принадлежу, я всегда служу, я служу «Гелен Аму».

Команда беснуется от немыслимой в начале сезона победы, кто-то постоянно напрыгивает на меня с воплями, но постепенно все от меня отстают, ощущая мою опустошенность и принимают это вполне мирно, мол, такое провернула, и они все заслужили эту победу, раз поверили в меня несмотря ни на что, а я явно уже не тут. Ночь плотная, горячая и всей разросшейся до невозможности командой, после всех полагающихся изнурительных церемоний, идем в «Пансионаты», там шефы устроили традиционный банкет, и я бы хотела, чтобы этот день уже закончился, но все только начинается. Внешнее пространство мне кажется зыбким, дрожащим, вязким, может, это от усталости, а скорее крайняя близость миров так на меня влияет, и низ живота в бездну ухает, в детских снах так падает душа. Стыну и леденею, и лихости от предстоящей в общем-то совершенно безобидной аферы никакой не чувствую, наоборот, в такую жаркую ночь из меня тянется ломкий низкоградусный пар. Если Игорь никого не убивал, так все, что мне грозит, что он просто облапает меня, и то многого я ему не позволю, у меня для того и «сонник» есть, и вообще я готова ко всему, даже скальпелем воспользоваться, тогда чего меня так выносит из реальности, и посильнее, чем накануне нападения маньяка.

Викуша так и не объявилась, Меркулова нет и Егора тоже, чужие начальники нас сегодня поздравляют, и управы ни на кого нет, спортотрядовцы поставили мой стул вместе со мной на стол и стали орать, заставляют выпить из хрустального «рога», а эта выгравированная чеканно-хрустальная хрень прямо скажем нескромных размеров! Не хватало упиться! Но они не отстают, и я пью, кажется, это вино, переворачиваю кубок и всем показываю, что он пуст, и вижу, как рад тому обстоятельству Валевский-старший, думает под «мухой» я сговорчивее стану. Вот и нет, как бы в бессознанке во мне воин-мститель не проснулся, и тогда все — море крови и никакой романтики! Спешно слезаю со стола постамента, я еще пока живая, чтобы тут торчать, еще не превратилась в память — и ни в камень, ни в алебастр — не пришло время меня над всеми поднимать, да и лучше уж превратиться в прах под ногами, чем пребывать идолом-основанием к навратым идеям. Сумасшествие начало стихать, все стали разбредаться по углам; пионерам хотелось выпить без соглядатаев и, прихватив со столов чего получше, поразбежались вовсе, пить на глазах у шефов совести пока не хватает, да и напиться не выйдет. Мне же пришлось вести себя по-идиотски и делать все, чтобы Валевский-старший, все же сумев избавиться от множащихся на глазах в пьяном тумане поклонниц, смог исполнить свои тайные, очевидные для меня планы. Забрав большой стакан шампанского, я деланно-пьяно побрела в темные подворотни за верандой кафе, народ болтался везде, особенно в подворотнях, но в такой обстановке даже наше с Валевским-старшим общение выглядело естественно.

Впрочем, мне было все равно, кто подумает обо мне плохо, главное, что остановить некому: ни Викуши, ни Егора нет, и их появление, судя по позднему часу, уже не предвидится. Села на бетонную, полуобломанную панель за корпусом, и вот откуда взялась эта страшная штуковина, если вокруг все прибрано и доведено «до ума». Как у нашего человека так получается, что всегда что-то да недоделано? Наверно это такой бессознательный порыв — оставить зазор на «новое», осколок надежды на перемены, подсознательный страх всего крайне упорядоченного, как будто безупречный мир будет закостенел и мертв. Немного света от бокового фонаря освещает профиль Игоря, он пришел за мной практически следом, пристроился рядом как подросток, руки по швам и лицо блаженное, в какой-то момент его можно спутать с сыном, и внешне и по порывам, сердце сжимается. И кто из нас неправ? Наверно я, чувствую скальпель в заднем кармане джинсовых шорт, сверкаю голыми коленками; мне надо, чтобы он позвал меня к себе в номер, а он притих и ведет себя как пионер, только не хватало, чтобы за руку подержал, как положено девственникам, и он взял меня за руку! С ума сойти!

Нет, ну мне реально придется напиться. Что, он собирается так и стоять тут?! И как тогда я, блин, все проверну!? Стоит и смотрит на Луну, мимо ходят люди и уже подозрительно косятся на нас. Когда же до него дойдет, что пора сваливать, уйти с глаз!?

— Ты знаешь, где мой номер? Придешь следом? — ну наконец-то, хвала небесам, еще один день в таких напрягах не выдержу, вот не позвал бы, так бросила бы все и уехала сразу в город, честно!

— Ага, — слегка пьяно отвечаю я. — Приду чуть позже, проблем не хочу…

Ну конечно, мне надо мой мешок притащить, а за ним надо сбегать, от стадиона меня сюда практически притащили силой, и сумка осталась там, в гримерках. Пробегусь, а это признаться не так уж и близко, и заодно протрезвею, отпила жирный глоток, показывая Игорю свою лояльность к предстоящему, знать бы только, чего он там напланировал. Игорь ушел в свой корпус и все нервно оглядывается, видимо, не верит, что я приду, потом резко возвращается, у всех на глазах вообще-то, наклоняется ко мне и говорит:

— Не придешь, я искать тебя пойду, хоть в лагерь… шум подниму.

Ни фига себе, во дает, и глаза лихорадочно у него блестят, так заколбасить можно не только Алену. Неужели он?

— Зачем? — спрашиваю.

Только этого не хватало, вот кто его так развратил, надышался там на своих урановых рудниках не пойми чего и совсем реальные границы утратил, даже свидетелей не боится.

— Не знаю, но пойду… — вцепился мне в руку, а под фонарем уже собрались любопытствующие.

— Приду, только вещи заберу из гримерки, а то к утру эти будки, возможно, разберут… — мужик-то весь на нервах. Что он там придумал?