Чтение онлайн

В течение всего семи недель с начала вторжения германская армия продвинулась в глубь российской территории на шестьсот километров, пройдя целиком всю Белоруссию и большую часть Украины. В оккупации оказалось около 50 миллионов советских людей. Штаб группы армий «Центр» под командованием фельдмаршала фон Бока располагался в Красном Бору, под Смоленском. Очень скоро германская армия столкнулась с неожиданными для себя проблемами — именно на плечи немецких военных легли обязанности по обеспечению не только подобия общественного порядка на завоеванных территориях, но и жизнеобеспечение десятков крупных городов. Гитлер не оставил у немецких военачальников никакого сомнения на тот счет, какими методами должна вестись война на Востоке. Еще в марте, то есть за три месяца до вторжения, на совещании немецкого командования, которому вскоре предстояло руководить сражением на Востоке, он подробно изложил свой план «устрашения»: «Война против России будет такова, что ее нельзя будет вести по-рыцарски. Эта борьба — не что иное, как борьба идеологий и расовых различий, и она должна вестись с невиданной ранее безжалостностью и не знающей границ жестокостью. Всем офицерам следует отбросить устаревшие представления о ведении войны. Я знаю, что необходимость ведения войны подобными методами выше вашего понимания, господа генералы, но я абсолютно настаиваю, чтобы мои приказы исполнялись беспрекословно. Красные комиссары и советское руководство являются носителями идеологии, которая однозначно противостоит национал-социализму. Вот почему противника следует уничтожить. Немецкие солдаты, виновные в нарушении международных законов и других правил… будут освобождены от ответственности».

Кое-кто из генералов, в том числе Гальдер и Манштейн, пытались выразить Свое несогласие с политикой террора Браухичу, на что тот ответил им, что большинство офицеров все равно не станут исполнять приказ дословно, добавив, однако, что бесполезно даже просить Гитлера пересмотреть позицию по данному вопросу, ведь «все равно ничто на свете не заставит его изменить свое мнение». Таким образом, приказ о массовом терроре не только остался в силе, но за ним последовал еще один, от 13 мая, подписанный фельдмаршалом Кейтелем, который практически любому немецкому офицеру даровал право распоряжаться чужими жизнями.

Лица, заподозренные в совершении каких-либо действий против немецкой армии и военной администрации, должны быть доставлены к офицеру, который решит, будут ли они немедленно расстреляны или нет. В том случае, если преступление совершается служащими вермахта против населения вражеских стран, судебное разбирательство необязательно, даже если их действия по немецкому военному законодательству рассматриваются как преступные.

Немецкие офицеры по-разному восприняли карт-бланш на массовое уничтожение мирного населения. Приказ «ликвидировать» советских комиссаров, совслу-жащих, представителей партаппарата и городских властей и милиции был в основном выполнен, но многие офицеры отказались участвовать в задуманных Гитлером массовых убийствах. Другие же, напротив, настаивали на том, чтобы подозреваемые в неповиновении обязательно предстали перед трибуналом.

Однако по мере того, как суровая русская зима, контрнаступление советских войск и ширившееся партизанское движение начали сказываться на физическом и моральном состоянии оккупационных армий, жестокое обращение с мирным населением переросло в откровенное зверство.

На первых этапах войны кое-кто из командования — в особенности фельдмаршал фон Бок — докладывал в ОКВ о все нарастающих трудностях, с которыми сталкивались оккупационные силы в том, что касается жизнеобеспечения местного населения. Однако Геринг, в ведении которого находилось использование ресурсов оккупированных территорий, четко указал, что вся сельхозпродукция, в частности урожай плодородного черноземного пояса, должна быть привезена в Германию, а не потрачена для нужд завоеванных народов.

«Немецкая администрация на завоеванных территориях может предпринимать усилия, чтобы как-то смягчить неминуемый голод… Однако подобные меры вряд ли в состоянии его предотвратить. Любые попытки спасти от смерти местное население за счет использования излишков урожая черноземной зоны повлекут снижение поставок зерна в Германию. Это, в свою очередь, отрицательно скажется на военном потенциале Германии и завоеванных ею стран Европы и подорвет способность к сопротивлению блокаде англо-американцев».

Однако подобное отношение нацистской верхушки к завоеванным народам не совпадало с мнением куда более здравомыслящего фронтового командования. Офицеры разведки в штабе фельдмаршала фон Бока в Борисове, а затем в Смоленске, помнили непоправимые ошибки, совершенные Наполеоном в 1812 году. Они отлично понимали, что жестокое обращение с местным населением вызовет ожесточенное сопротивление, в результате чего сложится невыносимая ситуация в тылу немецких войск. Более того, голод и разруха скорее всего повлекут за собой эпидемии, от которых могут пострадать и войска.

Адъютант фон Бока майор граф фон Харденберг, начальник разведки полковник Хеннинг фон Тресков и в особенности заместитель последнего майор Рудольф фон Герсдорф доказывали, что не следует отказываться от помощи и сотрудничества со стороны советских официальных лиц и интеллигенции. Ведь многие из них, подчеркивали Тресков и Герсдорф, разочаровались в коммунистическом режиме. Действительно — по крайней мере, на начальном этапе войны, — как среди жителей городов, так и крестьян, находились лица, желающие сотрудничать с немцами в обмен на более сносные условия существования — в особенности колхозники, которые на протяжении многих лет отдавали своему государству все, что вырастили, до последнего колоска.

Имелось также немало коммунистов, находившихся в оппозиции сталинскому режиму, среди них и те, которые в душе поддерживали оппозиционеров, сочувствуя Бухарину, Рыкову, Буланову и многим другим, расстрелянным в 1937 году, или же троцкистам, таким как Пятаков, Радек, Сокольников и Раковский, которые стали жертвами сталинских чисток годом позже. Разочарование чувствовалось и среди офицеров Красной Армии, попавших в начале войны в немецкий плен. Ведь тысячи их товарищей были приговорены к смерти или же сосланы в ГУЛаг после суда над маршалом Тухачевским и еще семью генералами — тогда все до единого были расстреляны в июне 1937 года. Действительно, нашлась ли хотя бы одна семья военнослужащих, в которой никто не угодил за решетку, не был сослан или расстрелян во время кровавых сталинских чисток?

Офицеры фон Бока — представители прусского юнкерства, которые, в конечном итоге, явились инициаторами заговора против Гитлера, искренне верили: в том, что так и не было достигнуто взаимопонимание между оккупационными властями и советской интеллигенцией в городах и миллионами крестьян в деревнях, виноваты функционеры нацистской партии и эсэсовцы, на которых было возложено обеспечение порядка. Они то и дело поглядывали на соседей, где их коллегам из абвера при штабе главнокомандующего группой армий «Юг» фельдмаршала фон Листа удалось привлечь на свою сторону тысячи украинцев, так называемых «хиль-фсвиллиге» — добровольцев, готовых к сотрудничеству с немцами.

Следует, однако, сказать, что ситуация на Украине в корне отличалась от той, которая сложилась в оккупированных районах России и Белоруссии. Украинцев издавна отличал обостренный национализм — извечный предмет беспокойства московских властей. После Октябрьской революции Скоропадский, а позднее Петлюра, провозгласили в Киеве и Харькове независимую Украину; в течение всей Гражданской и польско-советской войн 1920–1921 годов они сражались против коммунистического режима. Многие на Украине воспринимали немцев как освободителей и надеялись, что победа последних принесет их родной стране независимость, пусть даже под крылом Германии. Кроме того, украинцев с нацистами объединяла их вековая ненависть к евреям.

Во время Гражданской войны петлюровцы истребили десятки тысяч евреев. На их совести зверства, с трудом поддающиеся описанию, — младенцы, пронзенные штыками, женщины всех возрастов, изнасилованные, а затем брошенные в костер или штыками изувеченные до неузнаваемости. Разбитый частями Красной Армии, атаман Петлюра бежал в Польшу, но даже полуфашистское правительство в Варшаве сочло его пребывание неуместным, и он был вынужден отправиться дальше, в Париж. Здесь 25 мая 1926 года на бульваре Сен-Мишель его застрелил Самуил Шварцбарт, часовщик-еврей, вся семья которого погибла в одном из погромов. Подобно Петлюре, многие главари украинских националистов, а также русские белогвардейцы, нашли пристанище в Европе. Некоторые из них создали антисоветские организации в Польше при поддержке польского Генштаба. Однако большинство белоэмигрантов осело в Германии. Во времена Веймарской республики многие служили при генерале фон Секте в рядах рейхсвера. В их числе были и Александр Мельник (немецкий агент «Консул-1»), и Степан Бандера, который одно время также сотрудничал с британскими спецслужбами. Стоит ли удивляться, что нацисты воспринимали украинцев как своих естественных союзников в борьбе против русских и поляков; а учитывая прошлый опыт петлюровцев в расправах над евреями, немцы были даже готовы закрыть глаза на тот факт, что как славяне украинцы автоматически попадали в разряд «недочеловеков».