Чтение онлайн

После нескольких обращений в РСХА Гелен 15 марта встретился со Скорцени. Он попросил обратить внимание Гиммлера на бедственное положение отряда Шерхорна. К тому времени рейхсфюрер СС был назначен командующим группы армий «Висла» — это была фикция чистой воды, поскольку армии этой как таковой не существовало. Верхушка СС с недовольством отнеслась к вмешательству Гелена; результат встречи был таков: Скорцени сказал Гелену, что «РСХА полностью взяло в свои руки контроль за операциями отряда Шерхорна». По телетайпу Гелену пришло распоряжение, отправленное из штаба «Цеппелина» за № 030416, предписывающее прекратить всякие радиоконтакты с Шерхорном. При этом подчеркивалось, что отныне вся радиосвязь будет осуществляться через радиоустановку РСХА в: городке Тутов в Мекленбурге. Гелен также получил приказ прекратить всякие контакты с карательным отрядом «Ренн-штреке», который, по словам Скорцени, «проводил успешные операции».

За два дня до этого Гелен попросил Гудериана повысить в звании некоторых офицеров из отряда Шерхорна, а также наградить — хотя бы ради поддержания боевого духа. 25 марта Гудериан дал ему помеченный более ранней датой приказ для передачи его Шерхорну. В нем говорилось, что 16 марта фюрер повысил в звании самого Шерхорна и четверых его офицеров: подполковников Эккардта и Михаэлиса, майора Шольца и старшего лейтенанта Фолльрата. Полковник Шерхорн был также удостоен почетного звания Рыцаря Железного креста. Вот таков был «утешительный» финал для людей, которых попросту списали со счетов. И хотя Шелленберг 10 апреля известил Гелена, что отряд Шерхорна удалось обнаружить в районе Налибоки, добавив при этом, не без злорадства, что честь обнаружения отряда и его спасения принадлежит РСХА, больше об этом отряде никто не слышал. Все из двух тысяч его солдат либо погибли, либо попали в плен; в Германию спустя много лет вернулась лишь горстка из тех, кто отсидел в советских лагерях для военнопленных.

Весь февраль Гелен занимался будущим своих радиостанций. Он поддерживал контакт с полковником Бауном из «Валли-I» и полковником Шмальшлегером из «Валли-Ш», пытаясь определить местонахождение их фронтовых отрядов с целью, их дальнейшего сохранения и использования. Гелен также не выпускал из поля зрения отряды «Вервольфа», хотя и не вмешивался в их деятельность. 6 февраля он посетил в качестве представителя руководящего состава ОКВ совещание руководителей «Вервольфа», выразив согласие с директивой, согласно которой «все армейские командиры в тех районах, где действуют отряды «Вервольфа», должны оказывать им поддержку в виде вооружения, боеприпасов, взрывчатых веществ и продовольствия».

Вскоре Гелен подготовил очередной пространный отчет о положении дел, куда более мрачный, нежели он составлял до этого, и 10 февраля показал черновой вариант Гудериану. Посоветовавшись между собой, они решили не показывать его Гитлеру. В геленовском архиве сохранился этот черновик. 25 февраля Гелен передал Скорцени меморандум, в котором в общих чертах описывался план создания радиосети. При этом подчеркивалось, что всех радистов следует снабдить передатчиками AFU. Возможно, Гелен хотел заручиться поддержкой Шелленберга, надеясь, что тот поможет ему приобрести новые передатчики, но Шелленберга это уже не интересовало. В своих послевоенных мемуарах он признался, что в тот момент он, по поручению Гитлера, вел переговоры с бывшим президентом швейцарской конфедерации о том, чтобы добиться от США и Великобритании помилования шефа РСХА в обмен на освобождение из концлагерей всех находящихся там евреев.

26 февраля Гелена вызвали в Ставку Гитлера. Он должен был предстать перед фюрером уже на следующее утро, после того как тот на протяжении нескольких недель отказывался его видеть. Гудериан ознакомил Гитлера с геленовским меморандумом по «Вервольфу», и тот выказал желание поговорить с Геленом лично. Вид Гитлера наверняка потряс Гелена, однако он пишет в своем дневнике, что «фюрер был сама обходительность» и они говорили на самые разные темы, в том числе и о возможной отправке на помощь группе армий «Висла» отрядов «фольксштурма». Гелен также высказал свои соображения относительно численности советских танковых войск, а также бедственного положения немецких военнопленных в советских лагерях. Гитлер приказал Гелену продолжить засылку разведгрупп в тыл врагу, но только совместно с РСХА. В конце разговора Гитлер преподнес Гелену «приятный сюрприз», объявив, что решил повысить его в звании до генерал-лейтенанта и уже отдал распоряжение генералу Бургдорфу обнародовать приказ. Правда, у фюрера на уме было для Гелена задумано нечто большее, и именно по этой причине он и позвал его к себе.

Ему нужны были граммофонные записи звуков боя и скрежета танковых гусениц — их предполагалось раздать фронтовым командирам, чтобы через усилители транслировать из немецких окопов на советские позиции. Гелен сказал Гитлеру, что его отдел располагает коллекцией грамзаписей, а кое-что можно будет позаимствовать со склада пропагандистских материалов Геббельса, хотя сама затея потрясла его своей чудовищностью. И ему не хотелось оказаться втянутым в эту безумную аферу. Гелен попросил Шелленберга, чтобы тот поручил ее выполнение военному отделу РСХА. Нежелание Гелена лично взяться за выполнение этой директивы фюрера, плюс его вмешательство в судьбу отряда Шерхорна сыграли на руку его соперникам из СС — те уцепились за это как за возможность его оклеветать. 9 марта Скорцени доложил о геленовской «неуживчивости». Теперь в ОКВ против Гелена накопилось уже несколько «черных шаров», и расположение к нему Гитлера сменилось гневом. Гелену об этом ничего не было известно, и 17 марта вместе с «Валли-J» он начал свою последнюю крупномасштабную операцию, вернее две, «Андерсен» и «Атлас», и отправил в неприятельский тыл диверсионную группу под командованием капитана Тренка.

28 марта состоялась последняя беседа Гудериана с фюрером. Гудериан показал ему очередной геленовский доклад, и дело вновь окончилось скандалом. В своих мемуарах Гудериан описывает несколько таких сцен, как, например, 13 февраля: «Он замахал кулаками, лицо его покраснело, все тело сотрясалось… После каждого прилива ярости он принимался расхаживать взад-вперед по ковру, затем резко останавливался и вновь бросал мне в лицо обвинения… Глаза, казалось, были готовы вылезти у него из орбит, на висках вздулись жилы».

На этот раз, выплеснув гнев на Гудериана, Гитлер успокоился и скдзал едва ли не шепотом: «Генерал-полковник Гудериан! Состояние Вашего здоровья таково, что Вам в срочном порядке необходимо взять шестинедельный отпуск».

Об отстранении Гудериана Гелену стало известно на следующее утро. Он прекрасно понимал, что в скором будущем, очевидно, и его постигнет такая же участь. Ему также стало известно и о новых обвинениях в свой адрес: он якобы «нарушил отданный фюрером приказ», и ему больше не доверяют. Это был намек на докладную записку, которую Гелен направил в ОКВ. В ней говорилось о том, что изданный 22 марта приказ не был передан в группу армий «Курляндия», поскольку та к тому моменту оказалась в «котле», а «ненадежность связи сделала невозможным обеспечение секретности передаваемых распоряжений, поскольку они могли быть перехвачены неприятелем».

В конце концов Гелен понял, что руководство РСХА вознамерилось разделаться с ним. Именно поэтому он разработал финальный план отмщения. 28 марта, то есть в день отставки Гудериана, он послал в РСХА телетайпное сообщение, копию которого направил в ОКВ. Вот что в нем говорилось: «Анализ разведданных свидетельствует о том, что железнодорожные мосты через Вислу в Кракове, Деблине, Варшаве и Торни (Торуни) остались целы. Через эти мосты русским идет подкрепление как живой силой, так и боеприпасами. Разрушение, полное или частичное, этих мостов облегчило бы положение наших войск. Снабжение советского фронта по Одеру и Нейсе зависит от мостов в Варшаве и Торуни».

Гелен знал, что задача по разрушению этих мостов была возложена на подконтрольные Скорцени карательные отряды «Ост», в которые входило несколько уцелевших эскадрилий СС. Увы, ничего у них не получилось, и как только об этом стало известно Гитлеру, гнев его не замедлил обрушиться на головы руководства РСХА. Месть Гелена может показаться поспешной и необдуманной, ведь играть в такие игры было опасно — сколько его друзей поплатились за это жизнью: уже был расстрелян Ренне, а вскоре за ним последует граф фон Риттберг. Но, с другой стороны, решимость Гелена свести счеты с СС предстает и в ином свете. Он уже замыслил свой собственный план сдачи в плен к американцам. Если этот план удастся и американцам потребуются доказательства его антинацистских настроений, как нельзя кстати окажутся документальные свидетельства его натянутых отношений с РСХА. Гелен позаботился о том, чтобы подшить копию этой докладной в свою личную секретную папку, пометив собственной рукой: «Сохранить! Чрезвычайно важно!»

В течение нескольких недель он обсуждал с Бесселем и подполковником Бауном ситуацию, которая последует за крушением Третьего рейха. Гелен был убежден, что, как только Германия капитулирует, конфликт между западными державами и СССР станет неизбежным. Гелен считал, что на немецкой земле начнется новая война. И словно в подтверждение его мыслей к нему на допрос доставили двух захваченных в плен офицеров советской военной разведки ГРУ. Пленники признались, что они входили в состав одной из нескольких групп агентов ГРУ и НКВД, которые получили приказ проникнуть сначала в немецкий тыл, а затем пробраться к американцам и англичанам, «чтобы выведать, как Эйзенхауэр и Монтгомери готовятся к нападению на Советский Союз». Гелен принял эти утверждения за чистую монету, Бессель и Баун разделяли его мнение. С этого момента последний план Гелена перерос в настоящий заговор.