Чтение онлайн

Всей этой публике надо как-то выделиться. Многие участвуют в публичных лекциях, проводимых в стенах университетов и иногда даже в здании городского театра; один раз я присутствовала на показательных химических опытах в Муниципальном парке, под открытым небом. Это хороший способ для заезжего специалиста или молодого аспиранта рассказать о своих исследованиях, хотя многие «чистые» академические ученые, насколько я поняла из объяснений шефа, считают такой метод заявить о себе вульгарным.

Так что идея Научной Ярмарки упала на подготовленную почву. И расцвела пышным цветом.

Скоро мне стало понятно, отчего к цирку стекались такие толпы народу — посмотреть было на что!

Круговую площадь при цирке заполонили палатки и разного рода другие временные сооружения, вроде платформ, помостов и даже похожих на виселицы вышек. Такое столпотворение бывает разве что на Рождество вокруг Муниципального парка или на Йом-Киппур у Золотого фонтана в нашем Рубиновом конце… а впрочем, может быть, и вокруг цирка оно тоже бывает, просто мне как-то не довелось до него добираться в большие праздники.

В гуле толпы и криках зазывал, на всякий лад рекламирующих свой собственный павильон, совершенно тонула игра небольшого оркестра у основного входа в цирк — я и расслышала-то его только благодаря завыванию тромбона и грохоту тарелок. Прочая мелодия полностью терялась.

Зазывалы тоже топили друг друга, до меня доносились только обрывки:

— Новейшие опыты с магнитами! Вечный двигатель на основе двух магнитов квадратных и…

— …игристого напитка с углекислым газом, веселит не хуже алкоголя!

— …наглядная демонстрация физических законов с помощью…

— …перманентная укладка волос всего за три копейки! Только в нашем павильоне!

— …для разглаживания морщин и увеличения мужской силы!

— …макет пушки, способной добросить ядро до Луны!

— …как узнать преступника по одному виду! Достижения лучших криминалистов Юландии и Долии…

— Ну-ка, ну-ка! — шеф ожидаемо сделал на этот выкрик стойку, словно собака. — Аня, давайте-ка туда!

«Туда» — это оказалось к небольшому павильону, в самом углу ряда из подобных ему будочек и платформ. Он сколочен был из реек и затянут выцветшей желтоватой тканью. Я сразу поняла, что ткань эту арендовали на рынке, где по выходным у нас устраиваются деревенские ярмарки.

Внутри помещения стояло несколько стендов, похожих на чертежные, на них висели приколотые ватманские листы с рисунками тушью. На переднем плане красовалась похожая на школьную парту наклонная подпорка, на которой стояло несколько макетов голов из папье-маше, довольно искусно сделанных, но кое-где побитых временем или дорогой. Все головы были мужские, и все изображали крайне подозрительных типов.

В палатке кроме зазывалы — простоватого парня в красной рубашке, неприятно напомнившего мне о Резникове — обнаружился еще и сам ученый: невзрачный усатый господин в круглой шляпе по галлийской моде и очках-пенсне.

— Вас что-то интересует? — немедленно спросил он нас с сильным долийским акцентом.

По одному этому вопросу сразу становилось ясно: на том диалекте сарелийского, которым пользуются в Необходимске, он в лучшем случае затвердил пару-другую фраз, во всем остальном полагаясь я на зазывалу.

В пансионе я учила главным образом галлийский и акчу — язык Каганатов. Конечно, и уроки долийского тоже брала — мадам Штерн сама происходит из Шласбурга, поэтому в ее заведении нельзя было совсем ничего не нахвататься. Однако мое знание этого языка достаточно лишь для того, чтобы с грехом пополам спросить дорогу.

Поэтому, к сожалению, не могла ничего сказать достойному криминалисту. А вот шеф сразу же разразился длинным сложнозавернутым вопросом на долийском, из которого я поняла только общий смысл: шеф хотел знать, что за теория положена в основу учения криминалиста и как долго он ее разрабатывал.

Надо было видеть, как преобразилось лицо этого скучного человека, едва он услышал вопрос шефа! Он немедленно выдал длинную тираду, из которой я поняла с пятое на десятое: наш собеседник оказался действительно из Долии — но не из Шласбурга, приморского города вроде самого Необходимска, и с которым мы обычно привыкли ассоциировать эту страну. Нет, он приехал к нам из одного из материковых округов, где работал в полиции в качестве консультанта. Его научные работы были напечатаны неким тиражом (не расслышала, каким), и он был уверен, что… его ждет мировое господство?

Нет, должно быть, я ослышалась!

Главная суть его теории: господин считал, что предрасположенность к дурным поступкам у людей генетическая, а потому по внешнему виду можно определить, есть ли у человека склонность к преступлениям или нет.

— В каком университете изволили учиться? — спросил шеф. (Этот вопрос я поняла.)

Усатый человечек дал имя весьма уважаемой научной школы в Долии. Надо же!

Хвост шефа тут же от радости взлетел вверх: он начал расспрашивать его, насколько хорошие результаты дала возможная профилактика преступников по чертам их лица, и почему среди представленных образцов нет женских и генмодовских. Бросив на меня странный взгляд, ученый ответил, что женщины обычно совершают преступления под влиянием страстей, поскольку физически не могут их контролировать, а вовсе не под влиянием внутренней испорченности. Что же касается генмодов, то он просто не имел достаточно материала для обобщений, поскольку в его краях они редкость.

— О! — проговорил шеф на родном языке. — Это интересно!

Он спрыгнул у меня с рук прямо на наклонный стенд с муляжами голов, слегка покачнув его. Усатый что-то протестующе возразил, шеф изысканно извинился. Затем обернулся ко мне.

— Положительно, я не могу упустить случай пообщаться с таким человеком! — шеф практически мурлыкал. — Шансов на то, что это наш клиент, ровным счетом никаких, но вы же понимаете!

Я понимала. Слова о том, что преступника можно различить по форме черепа или ушей, даже мне казались бредом. Уж сколько я жила с шефом, навидалась всяких разных злодеев, в том числе и настоящих красавцев. А мысль о том, что та же Златовская совершала преступление под влиянием страстей, которые она, дескать, не могла контролировать? Смехотворно!

Поэтому я догадывалась, чего хочет шеф и чем кончится дело.

— Так я пойду пройдусь тут сама, чтобы не мешать вам? — покорно спросила я. — Может быть, что-нибудь замечу…

— Да, разумеется! — кивнул Мурчалов. — И вот что… Тут наверняка несколько попозже появится Виктуар, если еще не появилась. Я хочу перемолвиться с ней пару слов, это может затянуться. Вы мне тогда не понадобитесь, поэтому можете сразу идти домой, обменяемся впечатлениями.

Ну разумеется, подумала я. Зачем шефу дожидаться меня. Я иду с ним в основном как подпорка, в которой он не очень-то и нуждается. Как показала практика, шеф легко может и на своих четырех за полдня пересечь весь город, если будет нужно.

С такими мыслями я развернулась на пятках и отправилась прочь.

Никогда прежде я не чувствовала себя неуютно в людных местах.

Да, порой общение дается мне нелегко, но ведь в толпе никто не требует встречаться с собой глазами, никто не хочет знать твое мнение. Люди просто проходят мимо по своим делам. Никому нет до тебя дела. Прежде такая анонимность на виду более чем устраивала меня.

Теперь же, оставшись одна, без шефа, я ощутила смутную тревогу. Мои глаза беспрестанно бегали по лицам и фигурам вокруг, выискивая скрытое оружие или пресловутую печать преступления на лицах — боже мой, я что, заразилась от того грустного человечка?..