Чтение онлайн

Переехав в Лович и поступив в седьмой класс тамошнего реального училища, Антон поселился на квартире. Он стал «старшим» над двенадцатью учениками. За эту должность вполовину сокращалась плата за содержание, что для юноши было далеко не маловажно. Он обязан был поддерживать порядок и, главное, в одной из граф ежемесячной отчетности указывать «уличенных в разговоре на польском языке», то есть заниматься откровенным доносительством. Рискуя лишиться «доходной» должности, Антон неизменно, однако, писал: «Таких случаев не было». Однажды его вызвал директор Левшин: «Я знаю, что это неправда… Вы не хотите попять, что этой меры требуют русские государственные интересы: мы должны замирить и обрусить этот край». Но Антон продолжал упорно проводить свою линию. С должности его так и не сместили до конца учебы — то ли директор вызывал его ради формы, то ли, зная Антона еще с Влоцлавского училища, уважал и по-своему любил его.

В 16–17 лет Антона и сверстников больше всего интересовала религиозная проблема, особенно самое главное в ней — бытие Бога. На осмысление этого уходили бессонные ночи. Вспыхивали страстные споры. Обращаться к законоучителям, однако, было бесполезно. Сомневающимся вслух выставляли двойки за четверть. Боясь доноса начальству, поляки не рисковали спрашивать о таких вещах своего ксендза. По спискам уклонявшихся от исповеди вызывали к директору их родителей, а самим виновникам сбавляли балл по поведению.

В поисках ответов на духовные искания читали не только Библию, по и труды популярного тогда писателя и исследователя Жозефа Эрнста Ренана (1823–1892), другую «безбожную» литературу. Один соученик, друг Антона из поляков, на исповеди у молодого ксендза, не из училища, повинившись в маловерии, в ответ услышал: «В минуты сомнений твори молитву: «Боже, если Ты есть, помоги мне познать Тебя». Кающийся ушел с еще большим волнением. А Антон в седьмом классе училища, пройдя через стадии колебаний и сомнений, в конце концов, буквально в одну ночь, пришел к окончательному и бесповоротному решению: «Человек — существо трех измерений — не в силах осознать высшие законы Бытия и творения. Отметаю звериную психологию Ветхого Завета, по всецело приемлю христианство и православие». И с плеч его словно свалилась гора. С этим он прошел через всю жизнь.

О своих школьных и училищных преподавателях А. И. Деникин вообще остался не очень-то высокого мнения. Перебирая их в памяти, в качестве положительного примера называл только математика Епифанова. Остальные, почти все, представлялись ему типичными чиновниками. Добрыми или злыми, знающими или не знающими, честными или корыстными, справедливыми или пристрастными, — но всего только чиновниками. Отбывая свои часы, они пересказывали своими словами учебник, давали задание «от сих до сих» и покидали класс. Души учеников их не интересовали. И потому мальчики росли сами по себе, не испытывая особого влияния школы.

Учитель немецкого языка, коверкая русскую речь так, что его никто не понимал, только и твердил о Ф. Г. Клопштоке (1724–1803) как о величайшем поэте мира. Сменивший его «немец» и вовсе оказался взяточником. Намеченной им очередной жертве он говорил: «Вы не успеваете в предмете, вам необходимо брать у меня частные уроки». И тогда гарантировался хороший балл в году. Русская литература преподавалась так казенно, что это отбивало всякую охоту читать не только у поляков, но и у русских учеников. Прикладную математику преподаватель никогда не объяснял, а только задавал и спрашивал. В тетрадях расписывалась его жена. В конце концов, решили протестовать. По поручению класса Антон заявил учителю: «Сегодня мы отвечать не можем. Никто нам ничего не объяснил, и мы не понимаем заданного». Дело дошло до попечителя Варшавского учебного округа. Однако учителя оставили дослуживать до пенсии. Закон Божий ученики знали совсем плохо, и батюшка заранее распределял между ними по одному экзаменационному билету и спрашивал только по нему. Также заблаговременно отец Елисей сообщал, какой и кому он задаст дополнительный вопрос ла экзамене.

Авторитетом среди учеников пользовался только молодой учитель математики Александр Зиновьевич Епифанов. Москвич, старообрядец, народник, немного толстовец, он сразу привлек внимание своей непохожестью на других преподавателей. Прислугу не держал, белье стирала жена, сам выносил помойное ведро, а рабочих, привезших мебель как-то, усадил обедать за один стол с собой. И вскоре поползли в городке слухи: «тронутый», «социалист»… Жандармы установили за ним негласный надзор. А он тесно общался с учениками, помогал им советами, защищал их от гнева инспекторов, вступал с ними в споры по разнообразным вопросам, причем своих мнений не навязывал. Внушал мальчишкам понятия о добре, правде, долге, о том, как надо относиться к людям. Приглашал учеников на квартиру, угощал чаем. О политике разговоров никогда не заводил. Тем не менее училищное начальство, информированное поощрявшимися доносчиками, потребовало от него прекратить все это. Так и не найдя взаимопонимания с руководством, математик с понижением в должности и окладе был переведен в прогимназию или даже в ремесленное училище. А добрые семена, заложенные им в души питомцев, дали потом обильные всходы. Будучи «Пифагором», близко общаясь с любимым учителем, многое перенял у него и Антон.

Весной 1890 г. Антон Деникин закончил механико-техническое отделение Ловичского реального училища. По всему математическому циклу в аттестате у него стояли пятерки.

Завершились детство и отрочество. Они не были безмятежными, пришлось пройти и через невзгоды, нужду. Но в целом эти годы протекали в атмосфере дружелюбия, взаимного уважения, порядочности, соблюдения христианской морали. Родители не чаяли души в сыне, а сын любил их.

Теория Зигмунда Фрейда справедливо утверждает, что человек формируется не только за счет наследственно предопределенных факторов, но также и под влиянием воспитания, впечатлений раннего детства и юности. Антон Ноймайр, известный профессор медицины, видный музыкант-пианист, крупный исследователь болезней выдающихся деятелей истории, развивая этот основополагающий тезис Фрейда, подчеркивает, что внутренний мир взрослых людей существует в двух уровнях — сознания и подсознания, которые, воздействуя друг на друга, определяют их поведение, духовный, эмоциональный мир. При этом исходные, наследственные начала могут вытесняться в подсознание. Поэтому нельзя понять человеческий менталитет в целом, если не уделять подсознательному в нем такое же внима-пне, как и сознательному, если не обращаться к юношеским переживаниям.

Внутренний мир Антона Деникина, сформированный семьей и школой, детством и ранней юностью, опирался на прочный фундамент добропорядочности и человеколюбия.

Выбор профессии. Юнкерские годы

Перед юношей, завершившим обучение в средней школе, выбор этот встает неотвратимо. И А. И. Деникин тоже должен был определить дальнейший свой путь. Хотя, впрочем, путь этот был ясен ему давно. Конечно, при отличных знаниях по всем математическим дисциплинам он мог бы поступить в любое высшее техническое учебное заведение. Но делать этого не стал. И не только потому, что не располагал для учебы необходимыми средствами. Главное заключалось в другом: всей своей предшествующей жизнью Антон был запрограммирован на военную профессию.

К офицерской судьбе Антона вели и любимые детские игры (сабли, ружья, «война»), и то, что все его детство и отрочество прошли среди военных. В гимнастическом зале батальона он занимался спортом; вместе с уланами водил копей на водопой и купание; в тире пограничников стрелял дробинками; со счетчиками пробоин в мишенях сидел в окопе под свист пуль; пристраивался к роте и подпевал песни («Греми, слава, трубой, за Дунаем, за рекой»). Разумеется, навсегда запомнились рассказы отца о долгой его солдатской и офицерской службе, личный отцовский пример и предсмертный завет.

Выбор Антона состоял лишь в одном — в какое военное училище поступать. Хотя и в этом вопросе существовала определенная предрешенность. В конце 80-х годов XIX в. в России были армейские училища трех типов: военные, юнкерские и юнкерские с военно-училищным курсом. В первые принимались только окончившие кадетские корпуса, представлявшие собой средние учебные заведения с военным режимом. Как правило, в них обучались дети из состоятельных слоев общества, к коим Антон явно не принадлежал. Вторые предназначались для выходцев из всех сословий, включая тех, кто не имел закопченного среднего образования, и это придавало им характер второсортности. Сюда поступать Антону не хотелось. Оставались третьи. Юнкерские училища с военно-училищным курсом имели программы одинаковые с военными училищами, и зачислялись в них вольноопределяющиеся солдаты, то есть закончившие высшие или средние гражданские учебные заведения. Выбор, естественно, пал на последние. Для этого предварительно Антон записался в полк города Плоцка, а осенью 1890 г. поступил в Киевское юнкерское училище с военно-училищным курсом.

Подтвердилось давно семейное поверье. Еще на первом году жизни Антона, отмечая какой-то праздник, родители его разложили на подносе крест, детскую саблю, рюмку и книжку, чтобы погадать о судьбе ребенка. Считалось, то, к чему первому прикоснется ребенок, и предопределит его дальнейшую жизнь. Сначала Антон потянулся к сабле, затем поиграл рюмкой, на остальное и не посмотрел. Отец потом подсмеивался: «Ну, думаю, дело плохо: будет сын рубакой и пьяницей!»

Антон Деникин, сын майора пограничной службы, бывшего крепостного крестьянина, стал на тропу профессионального воина, преисполненный высокими помыслами защитника Отечества.