Чтение онлайн

Марина Антоновна рассказала, что «полковник Колтышев очень разочаровал папу накануне его отъезда в США». Антон Иванович уехал туда из Франции в 1945 году, а до этого, по словам его дочери, Колтышев был «самым близким другом отца». Марина Антоновна сказала:

Из США папа написал мне письмо, без объяснений, чтобы я опасалась Колтышева. Папа застал Колтышева еще на юге, когда тот перелистывал его бумаги.

Деникина считает, что Колтышев являлся красным агентом со времен, когда «стал бессменным докладчиком по оперативной части при Главнокомандующем ВСЮР ген. Деникине». В этом Марину Антоновну убеждали (и убедили?) какие-то наши журналисты, историки, когда она приезжала в Россию. Те прямо твердили, будто бы телесериал «Адъютант его превосходительства» и поставлен не по связке Май-Маевский – Макаров, а: Деникин – Колтышев. Это уж слишком загнули «советско-русские», видимо, исконно выпускающие мурашки ужаса и почтения в связи со всем, что касается «всемогущего» ЧК-ГПУ-ОГПУ-НКВД-КГБ.

Если же 73-лстний Деникин не страдал старческой подозрительностью, а его дочь, писатель-историк, путающая: была мазурка на царском обеде во время умирания Столыпина или нет, – не подвержена подобной же мании, то можно предполагать эту едва ли не самую выдающуюся акцию советской разведки.

Тогда можно насторожиться: почему белый вождь № 1 Деникин дожил до старости в то время, как крайне загадочно умер в Брюсселе нестарый генерал Врангель, а впоследствии ОГПУ убило генералов Кутепова и Миллера? Всех оставшихся, более или менее значительных белых убирали. Но ежели Колтышев был красным агентом, Антон Иванович под таким неразлучным надзором вполне мог длить свою жизнь…

Весьма смущаюсь покойного полковника Колтышева вслед за М. А. Деникиной приговорить, он был не подонком типа «майского» капитана Макарова, что дружно отмечали колтышсвские однополчане. И ведь что-то значит последующий боевой послужной список полковника:

С отъездом ген. Деникина за границу вернулся в строй Дроздовской дивизии сначала рядовым в свой 1-й офицерский ген. Дроздовского полк, а затем был назначен помощником командира этого полка. Дважды тяжело ранен. Будучи помощником коменданта Севастополя ген. Стогова, находясь на излечении в Севастополе, сформировал из выздоравливающих офицеров роту, которая прикрывала посадку Русской армии на суда во время эвакуации в ноябре 1920 г. После пребывания в Галлиполи в составе Дроздовского полка прибыл в 'Болгарию, в Свищев, откуда в 1924 г. переехал во Францию. Работая в Париже больше 35 лет таксистом, П. В. Колтышев непрерывно и безвозмездно помогал ген. Деникину вплоть до отъезда последнего в Америку в 1945 г.

Звезда Белой армии Деникина ярко сияла все лето и начало осени 1919 года. Вот сводка дальнейших побед.

4 июля – занятие белыми Борисоглебска и Балашова. 24 – Темир-Хан-Шуры. 28 – взятие Камышина Кавказской армией Врангеля. 31 – захват белыми Полтавы.

5 августа – закрепление власти белых в Терско-Дагестанском краю. 6 – занятие белыми Бутурлиновки и Новохоперска. 10 – прорыв красного Южного фронта конницей Мамонтова. 11 – взятие белыми Гадяча. 18 – захват Тамбова мамонтовцами; занятие белыми Херсона, Николаева. 23 – занятие Одессы. 30 – Киева.

7 сентября – занятие белыми Нового Оскола. 10 – взятие Валуек. 17 – Сунджи. 20 – занятие белыми Курска. 24 – Фатежа и Рыльска. 28 – Глухова и Касторной.

6 октября – занятие белыми Воронежа. 12 – Чернигова. 14 – Орла. 16 – Севска. 17 октября 1919 года деникинцы взяли Новосилье уже в Тульской губернии! До Москвы было рукой подать… Но этот рубеж оказался последним в деникинском рывке к заветной столице России.

Генерал А. И. Деникин во всем блеске показал в этом великом походе свои военные таланты. Учитывая специфический, отборный состав белогвардейских войск, он ввел атаку редкими цепями, выполнение в наступлении каждым взводом самостоятельной задачи. Деникин, таким образом, явился родоначальником тактики высокопрофессиональных частей, ее будут развивать командос, десантники, другой спецназ.

Учтя особенности боев Гражданской войны, генерал основал формирование типа «колонна» – ядро из нескольких офицерских полков, автономно действующее в тактической и оперативно-тактической глубине и обрастающее местными партизанами. Деникинский военный гений также проявил себя в широте обманных маневров, рей-дировании по тылам врага, скоординированности по времени атак с разных направлений, мастерском умении выбирать цели для главных ударов.

Главком мог положиться на решение всех этих многотрудных задач, на изощрение «стиля» благодаря элите Белой армии: добровольческого ядра – белой соли – «именных» полков. Эти чудо-офицеры одинаково владели любым оружием и инициативно воплощали указания. С суворовских времен говорят о русских чудо-богатырях, белогвардейцы же были еще и военными интеллектуалами.

Они одной своей цветной формой обрекались на беспощадность врага, зато и имели право вести себя на особицу. Это была все та же старорусски-гвардейская ухватка, которую великолепно, кавалергардски определил граф Мусин-Пушкин: «Мы не стремимся быть первыми, но не допустим никого быть лучше нас».

Корниловцы отличались подчеркнутым презрительным разочарованием, что печатало их покойного генерала. Марковцы щеголяли в память своего кумира мятыми шинелями и забористым матом. Алексеевцы старались воплотить студенческие традиции общения, вспоминая своего «профессорского» шефа на небесах. А дроздовцы в тон их чеканному шефу держали иронию на лице, любили носить сверкающее пенсне в его честь…

Жарким летом и «летом бабьим» 1919 года белая офицерская лавина снежно топила Россию, но ледяная стужа сковывала сердца, когда освободители открывали красные застенки. Харьков, оказывается, так ликовал потому, что здесь показал весь ужас чекистского изуверства комендант Харьковской ЧК Саенко.

Из отчетов «Деникинской комиссии»:

Свидетель рассказывает: «Распахнулась дверь, и вошел молодой человек, лет 19, по фамилии Сычев, поддерживаемый двумя красногвардейцами. Это была тень, а не человек. На вопрос: «Что с вами?» – кроткий ответ: «Меня допрашивал Саенко». Правый глаз Сычева был сплошным кровоподтеком, на правой скуловой кости огромная ссадина, причиненная рукояткой нагана. Недоставало 4 передних зубов, на шее кровоподтеки, на левой лопатке рана с рваными краями; всех кровоподтеков и ссадин на спине было 37…

Излюбленный способ Саенко: он вонзал кинжал на сантиметр в тело допрашиваемого и затем поворачивал его в ране. Все истязания Саенко производил в кабинете следователя «особого отдела», на глазах Якимовича, его помощников и следователя Любарского…

Окончив казнь, Саенко возвратился в камеру весь окровавленный со словами: «Видите эту кровь? То же получит каждый, кто пойдет против меня и рабоче-крестьянской партии…»

В первом извлеченном трупе был опознан корнет 6-го Гусарского полка Жабокритский. Ему при жизни были причинены жестокие побои, сопровождавшиеся переломом ребер; кроме того в 13 местах на передней части тела произвели прижигание раскаленным круглым предметом и на спине выжгли целую полосу… У одного голова оказалась сплющена в плоский круг, толщиной в 1 сантиметр; произведено это сплющение одновременным и громадным давлением плоских предметов с двух сторон… Неизвестной женщине было причинено семь колотых и огнестрельных ран, брошена она была живою в могилу и засыпана землей…

После занятия Киева:

В большинстве чрезвычаек большевикам удалось убить заключенных накануне вечером (перед своим уходом). Во время этой кровавой бани, в ночь на 28 августа 1919 г. на одной бойне губернской чрезвычайки, на Садовой номер 5 убито 127 человек…

Весь цементный пол большого гаража был залит уже не бежавшей вследствие жары, а стоявшей на несколько дюймов кровью, смешанной в ужасающую массу с мозгом, черепными костями, клочьями волос и другими человеческими остатками…

Тут нам особенно бросилось в глаза, что у всех трупов размозжены черепа, у многих даже совсем расплющены головы. Вероятно, они были убиты посредством размозжения головы каким-нибудь блоком. Некоторые были совсем без головы, но головы не отрубались, а… отрывались…

Пытка киевских чекистов из китайцев:

Пытаемого привязывали к стене или столбу; потом к нему привязывали одним концом железную трубу в несколько дюймов ширины. Через другое отверстие в нее сажалась крыса, отверстие тут же закрывалось проволочной сеткой и к нему подносился огонь. Приведенное жаром в отчаяние животное начинало въедаться в тело несчастного, чтобы найти выход. Такая пытка длилась часами, порой до следующего дня, пока жертва не умирала…