Чтение онлайн

По отчетам «Деникинской комиссии», в Харькове чекисты скальпировали арестантов и снимали перчатки с кистей рук. В Воронеже сажали голыми в бочки, утыканные гвоздями, и катали. На лбу узникам выжигали пятиугольную звезду, священникам надевали на голову венок из колючей проволоки. В Царицыне и Камышине – пилили кости. В Кременчуге всех священников сажали на кол, как и в Полтаве, где царил чекист по прозвищу «Гришка проститутка», однажды за день он посадил на кол восемнадцать монахов. В Екатеринославе – распинали и били камнями.

Одесские чекисты пытались превзойти харьковского Саенко и «Гришку проститутку»:

Офицеров истязали, привязывая цепями к доскам, медленно вставляя в топку и жаря, других разрывали пополам колесами лебедок, третьих опускали по очереди в котел с кипятком и в море, а потом бросали в топку…

Здесь среди палачей выделялся негр Джонстон, как «специалист» выписанный из Москвы, который сдирал кожу с живых перед казнью.

Женщины-палачки, типа таганрогских «сестер милосердия», представляли особо дьявольскую чекистскую галерею. С Джонстоном в Одессе могла конкурировать только молоденькая девушка Вера Гребеннюкова по кличке «Дора», она вырывала волосы, отрубала конечности, уши, выворачивала скулы. Вот еще одна красная одесситка: Главным палачом была женщина-латышка с звероподобным лицом; заключенные звали ее «мопсом». Носила эта женщина-садистка обязательно два нагана. С ней может конкурировать «товарищ Люба» из Баку… или председательница Унечской Ч. К. «зверь, а не человек», являвшаяся всегда с двумя револьверами, массой патронов за широким кожаным поясом вокруг талии и шашкой в руке… В Рыбинске есть свой «зверь» в облике женщины – некая «Зина». Есть такая же в Екатеринославе, Севастополе, в Пензе – председательница Ч. К.

Бош…

Белая гвардия сражалась за то, чтобы эти «девушки», «женщины» и их «товарищи» прекратили б истязать и распинать, а наследники своры не воцарились бы на нашей земле. Да не заслужил у Бога белого спасения красный русский народ.

Белые армии проиграли по всей России из-за своей малочисленности, разрозненности, в то время как красный армейский кулак в том пресловутом «кольце белых фронтов» сплоченно бил из центра страны. Генерал Врангель итожил в 1924 году по Югу России:

«Конец нашей борьбы наступил в тот день, когда истекавшая кровью армия осталась вновь одинокой в борьбе… Единственной причиной нашего поражения являются причины военного характера – неравенство сил, истощение живой силы, наших технических и боевых средств».

В марте-апреле 1919 года был пик побед Колчака, но его войска имели 130 тысяч бойцов, у Деникина тогда было пятьдесят тысяч, у Юденича – десять тысяч. Красная армия противопоставляла белым в этот момент полтора миллиона солдат!

На пике своих успехов в сентябре-октябре 1919 года Деникин располагал 150 тысячами штыков и сабель, терпящий поражение Колчак – пятьюдесятью тысячами, у Юденича было 15–20 тысяч войска, у Миллера – двадцать тысяч. Красная армия в это время достигла трех с половиной миллиона бойцов! Кем, как не красным, стал воюющий русский народ?

Белые могли победить только наступая, что все их армии доблестно и делали. Любая белогвардейская пассивная оборона была бы раздавлена таким превосходящим противником. Но наступление растягивает коммуникации, теряются связи между армиями и корпусами, оно отрывает от дисциплинированных войск в незапятнанных белых ризах тыл, сея в нем разброд и труху. Каждый ратник был у белых на счету, а их косили не только пули, но и тыловые соблазны, «вербуя» новые пополнения в разбухающую армию красных, несмотря на чекистскую жатву серпами, молотами, крысами в трубах.

Военная добыча белых родила присказку «серых»: красные придут – грабят, белые придут – грабят. У деникинцев части из горцев Кавказа мели подчистую, для казаков это тоже было исторической традицией со времен Дикого поля и Запорожья. Еще Краснов, зовя донцов на Царицын, твердил о «богатой добыче». А уж Мамонтов, возвратившись из тамбовского рейда, не утерпев, телеграммно радовал Тихий Дон:

«Посылаю привет. Везем родным и друзьям богатые подарки, донской казне 60 миллионов рублей, на украшение церквей – дорогие иконы и церковную утварь».

К белым, от которых налетели казаки, лишили святынь, охотнее шел простой тамбовец или к большевикам, которые умели мстить?

Кубанцы медленно добирались до фронтов: были заняты на попутных станциях отправкой из перегруженных эшелонов в «ридные» станицы «заводных лошадок и всякого барахла». Председатель Терского Круга Губарев объяснял: – Конечно, посылать обмундирование не стоит. Они десять раз уже переоделись. Возвращается казак с похода нагруженный так, что ни его, ни лошади не видать. А на другой день идет в поход опять в одной рваной Черкесске.

Добродушный пьяница генерал Май подарил полку, ворвавшемуся первым в Харьков, состав с углем. После победы здесь и под Курском тяжело увозили эшелоны в тыл «добро» 1-го Добровольческого корпуса. «Царь Антон», он же Дон-Кихот Ламанчский, Деникин восклицал: «И жалки оправдания, что там, у красных, было несравненно хуже. Но ведь мы, белые, вступали на борьбу именно против насилия и насильников!»

Рыцарь Антон Иванович не утаивал зла:

«За войсками шла контрразведка… Я не хотел бы обидеть многих праведников, изнывавших морально в тяжелой атмосфере контрразведывательных учреждений, но должен сказать, что эти органы, покрыв густой сетью территорию Юга, были иногда очагами провокации и организованного грабежа. Особенно в этом отношении прославились контрразведки Киева, Харькова, Одессы, Ростова-на-Дону».

Вот как – те самые города, где до белых «особенно» зверствовала ЧК. «Провокации» белых контрразведчиков, конечно, не были связаны с пытками и истреблением невинных людей, как у чекистов, но попадать из красного полымя пусть и к «интеллигентным» допросчикам запуганному жителю тоже надрывно. Между кем же было простым людям выбирать? Предпочитали все-таки красных, потому что они и на вид попроще, не то, что «офицерье», с каким снова загарцевали пузатые генералы вроде Мая, да и Деникин не худой. А с ними, дальше раздражались, приперлись оголтелые кавказцы да казачки, плетей которых еще при царе напробовались…

Деникин подытоживал:

«История подведет итоги нашим деяниям. В своем обвинительном акте она исследует причины стихийные, вытекавшие из разорения, обнищания страны и общего упадка нравов, и укажет вины: правительства, не сумевшего обеспечить Армию; командования, не справившегося с иными начальниками; начальников, не смогших (одни) или не хотевших (другие) обуздать войска; войск, не устоявших против соблазна; общества, не хотевшего жертвовать своим трудом и достоянием; ханжей и лицемеров, цинично смаковавших остроумие армейской фразы «от благодарного населения» и потом забросавших Армию каменьями…

Поистине нужен был гром небесный, чтобы заставить всех оглянуться на себя и свои пути».

Не давал Бог грома на красных чертей, и чертенятами била в спину белых лихая шатия в тылах: самозванные атаманы, разбойники, «батьки», то ли бандиты, то ли повстанцы. Так обескровливались, наступая, редели армии Колчака и Юденича. Деникинцев разили Петлюра и Махно.

В августе Деникин отдал приказ:

«Самостийной Украины не признаю. Петлюровцы могут быть или нейтральны, тогда они должны сдать оружие и разойтись по домам; или же примкнуть к нам, признавши лозунги, один из которых широкая автономия окраин. Если петлюровцы не выполнят этих условий, то их надлежит считать таким же противником, как и большевиков».