Чтение онлайн

– Куда поедем теперь?
– спросил у Симоняка шофер.

– К Трусову.

Штаб корпуса разместился в просторном доме. И поздней ночью здесь никто не спал. Трусов обрадовался приезду комкора, которого не видел весь день. Вопросов к Симоняку накопилось много. Комкор, однако, опередил:

– Как связь со штадивами? Донесения поступают?

Штабу было трудно работать при такой резко меняющейся обстановке. Радио становилось порой единственным средством связи. С полной нагрузкой работали радиостанции, сбивались с ног офицеры связи. Как убедился Симоняк, его штаб в общем-то был хорошо осведомлен о положении в частях.

Трусов назвал комкору несколько цифр по 45-й дивизии. За день боя она уничтожила около полутора тысяч вражеских солдат и офицеров, захватила двадцать два миномета, десять бронетранспортеров, семнадцать складов с боеприпасами, имуществом и продовольствием.

– Недурно, - заметил Симоняк.
– А у Щеглова?

– Цифры еще внушительнее. Полки дивизии истребили свыше двух тысяч гитлеровцев, захватили двадцать орудий, тридцать пулеметов, тридцать автомашин и более пятисот пленных.

Как и на Карельском перешейке, потери противника значительно превосходили потери корпуса. И после трех дней боя он был грозной для врага силой.

– Пошли хорошо, - сказал Симоняк.
– Скоро, пожалуй, встретимся с войсками, которые наступают из-под Нарвы. А теперь выкладывай, Иван Ильич, свои вопросы.

9

Романцов мчался по дороге на виллисе. На заднем сиденье стояла рация, и солдат, не снимая наушников, прислушивался к трескотне в эфире. Часто раздавалась то немецкая, то русская речь.

Утро выдалось погожее. Над низинами стлался молочный туман.

На околице деревушки Романцов остановил машину. Мучила жажда. У колодца комдив увидел женщину лет сорока пяти. Она поднимала ведро с водой из бетонного колодца.

Романцов подошел к колодцу и, думая, что женщина не понимает по-русски, знаками попросил ее дать водицы испить.

– Я не глухонемая, - улыбнулась женщина, - по-русски разговариваю. Двадцать лет преподаю русский язык в здешней школе.

Командир дивизии попил воды, поблагодарил учительницу и направился к машине.

– Погодите, товарищ генерал, - остановила его женщина.
– Будьте осторожнее. В следующей деревне баррикады построены.

– Войска прошли. И я проеду.

– Вы-то одни. Фашисты вас могут убить.

Романцов по рации вызвал резервную роту танков и отправил ее в разведку. Слова женщины подтвердились. Танкистов обстреляли, но бой длился недолго, и наши боевые машины разнесли баррикады, уничтожили сидевшую за ними засаду.

Комдив оставил резервную роту на околице деревни и поехал догонять свой 191-й полк.

Дорога пролегала через редкий осинник. Шофер гнал виллис на большой скорости. Пересекая широкую поляну, он вдруг резко затормозил...

Из леса вытягивалась длинная колонна.

Романцов поднес к глазам бинокль:

– Попались как кур во щи! Фашисты!

Романцов выпрыгнул из машины и достал из кобуры пистолет.

Колонна приближалась. Комдив уже хорошо различал лицо шагавшего впереди офицера. Почему они не стреляют?
– недоумевал комдив, косясь в сторону шофера, которому никак не удавалось развернуть на узкой дороге машину.

Голова колонны была уже совсем рядом. Романцов, прислонившись к дереву, крикнул:

– К бою готовьсь!..

А затем, обращаясь уже к немцам, строго приказал:

– Стой!

Колонна остановилась. Пожилой офицер с погонами майора козырнул генералу и на ломаном русском языке отрапортовал:

– Мы первого эстонского полка. Идем сдаваться в плен.

С души Романцова словно камень сняли.

– Давно пора вам было сдаться!
– сердито проговорил он.
– Эстонцам не по пути с фашистами. Ваши братья рядом с нами наступают, а вы...

– Мы не по доброй воле, - сказал майор.

– Где ваше оружие?

– Оставили вон там, - показал майор в сторону леса, откуда они вышли. Куда нам идти?

– Пункт сбора военнопленных отсюда километрах в десяти. По этой дороге. Да, кстати, что-нибудь белое у вас есть?

Нашлись белые платки. Их привязали к шесту.

– А теперь - шагом марш!

Две сотни с лишним солдат прошагали мимо Романцова и лежавшего неподалеку от него радиста с автоматом. Проводив их глазами, комдив и радист подошли к виллису.

– Я уж думал, нам капут, - признался шофер.
– Душа в пятки ушла.

– То-то машину долго разворачивал, - проворчал Романцов.
– Разверни обратно, поедем тем же курсом.

Полк Игнатьева они нагнали у небольшого хутора. Впереди потрескивали пулеметные и автоматные очереди. Время от времени у домика и на окрестных полях рвались мины.

Командир полка сидел в канаве у стога сена.

– Что застрял?
– отрывисто спросил комдив.

– На опушке леса у немцев сильный заслон. Танки пропустили, а нас встретили огнем.

– На огонь надо ответить более сильным.

– Вот я и подтянул пушки да пустил в обход своих стрелков.

Романцов по рации вызвал резервную роту танков.

Заслон ненадолго задержал наступающих. Его уничтожили, и полк Игнатьева, наверстывая упущенное время, устремился вдогонку за передовым отрядом дивизии.

10

Двадцатого сентября наступавшие от Тарту к Раквере войска 2-й ударной армии соединились с частями 8-й армии, двигавшимися из-под Нарвы. Немцы откатывались на запад, к портам Хапсалу и Пярну. Армии Федюнинского не было смысла дальше идти на север. Следовало срочно повернуть ее на запад.

Войска находились в непрерывном движении, связь с ними была неустойчива, командующий фронтом приказал командарму и его заместителям выехать в корпуса первого эшелона и изменить направление их движения.

К Симоняку маршал Говоров направил Маркиана Михайловича Попова.

На рассвете генерал Попов добрался до штаба корпуса. Он застал Симоняка за завтраком в просторном помещичьем доме. За столом кроме Симоняка сидели Трусов, Иванов, Морозов.

– Какими судьбами?
– обрадовался комкор.
– Подсаживайтесь к столу.

– Потом... потом, - махнул рукой Попов.
– Вы получили распоряжение изменить движение корпуса?

– Нет, - ответил Симоняк.

– Тогда давайте карту.