Чтение онлайн

– Не будем терять времени, - сказал командир бригады.
– Я и Шерстнев пойдем в четвертую роту, Кетлеров и Трусов - в пятую, а вы, товарищ Путилов, берите на себя шестую.

Капитан Сукач вызвался сопровождать Симоняка. Шагал первым, прекрасно ориентируясь в заснеженном, гудящем лесу. Чувствовалось, что он всё хорошо знал здесь.

Казарма четвертой роты высилась снежным сугробом на окраине Лаппвика.

– Стой, кто идет?

– Свои.

Из темноты возник часовой в длинном тулупе, с винтовкой в руке. Узнав Сукача, пропустил в казарму.

Командир бригады приказал поднять роту по тревоге. Сам он остановился неподалеку от входа и молча наблюдал за тем, как люди, вскакивая с постелей, поспешно натягивают сапоги, бегут за шинелями, быстро разбирают оружие из пирамид.

В казарму влетел ротный Хорьков. Он порывисто дышал и, озабоченно поглядывая на часы, торопил командиров взводов и отделений.

Из раскрытой двери в помещение врывалось холодное белесое облако, которое словно поглощало людей, один за другим покидавших казарму.

Выход был один. В дверях образовалась толчея.

Хорьков подбежал, сердито крикнул:

– Сержант Бондарец! Поворачивайтесь веселей. Всех задерживаете.

Провожая взглядом чуть прищуренных глаз пробегавших мимо него людей, Симоняк думал: понимают ли они, почему он поднял их глубокой ночью, почему особенно часто наведывается сюда, к Лаппвику? Из трех батальонов, расположенных вблизи границы, второму комбриг отводил самую ответственную роль - в случае боевых столкновений наглухо закрыть сухопутный вход на Ханко. Симоняк не раз, склонившись над картой полуострова, размышлял о возможных направлениях удара противника. Ему становилось ясно, что прежде всего это может произойти у Лаппвика: тут, среди обомшелых гранитных скал, минуя торфяные болота, тянутся железная дорога и единственное шоссе, по которому только и могут двигаться танки, артиллерия.

Ротный, пропустив последних солдат, выбежал в морозную темь. Рядом с казармой, на полянке, построились взводы. Прибывшие с комбригом командиры начали проверку: смотрели, как одеты солдаты, всё ли необходимое захватили с собой, готовы ли вести бой.

– Рота поднялась за семь минут, - доложил Хорьков. В его голосе звучали нотки удовлетворения.

– Семь минут? Не многовато ли, старший лейтенант? Хорьков удивленно посмотрел на командира бригады:

– Это ведь всегда считалось хорошим временем для роты, товарищ полковник.

– Неплохо, только не для вас. Вы ведь уже воевали?

– Пришлось...

– Стало быть, знаете, что за семь минут может сделать противник. А граница рядом. Вот из чего нужно исходить... А сейчас ведите роту в казарму. Вон как вьюга разыгралась.

Ветер яростно отряхивал снег с высоких сосен. Мохнатые хлопья кружились, плясали в воздухе и, опускаясь на землю, заметали все дороги и тропы. Полковник вслед за ротой вошел в казарму. Рядом с ним шагал Шерстнев. Снег густо облепил его с головы до ног.

– Может, отсюда на остров Германсе махнем?
– сказал Симоняк.
– Как думаете?

Шерстнев не понял, всерьез спрашивает комбриг или шутит. Скорее шутит. Попробуй туда добраться в этакую непогодь. Но ответил спокойно:

– Поедем, товарищ полковник.

Этого не напугаешь, - подумал Симоняк.
– Хлопотная армейская жизнь, как и шинель, ему по плечу. Рассказывают, он хорошо командовал батальоном. И в штабе бригады на месте. Понадобится, можно назначить командиром полка, он не подведет.

В казарме повзводно выстроились солдаты. Командир бригады сказал:

– Благодарю вас за хорошую службу. Да не всех. Тут мне доложили про некоторые грешки. Один из вас даже ухитрился в сапоги без портянок влезть. Было дело?

– Было, - послышался глуховатый голос.

– Пусть нам этот боец покажется.

Из строя вышел Бондарь:

– Торопился я, товарищ полковник. Не хотел отделение подводить.

– А вот и подвел. Ишь, без портянок на мороз выбежал. Хорошо, что тревога учебная. А если боевая? Пришлось бы позиции занимать, гляди - и ноги отморозил.

Комбриг поинтересовался:

– А кормят-то как?

– Жаловаться не можем.

– В самом деле? А не получается у вас так же, как в одном полку. Приехал в батальон генерал, спрашивает: Сытные ли обеды?
– Вполне, - отвечают солдаты, даже остается.
– А куда вы остатки деваете?
– Как куда? Доедаем.
– А после этого сыты?
– От прибавки бы не отказались...

Слова комбрига вызвали громкий смех.

– И так бывает... Ну что ж, скоро завтракать. Где у вас кухня, старший лейтенант?

Над большими лужеными котлами батальонной кухни поднимался белый пар, пахло поджаренным луком, лавровым листом.

Около плиты с большим черпаком в руках стоял чернявый парень в белом халате и в белом приплюснутом колпаке. Увидев гостей, он браво представился комбригу.

– Бархатов?
– переспросил Симоняк.
– Знакомая фамилия. Постой, не Федором ли звать?

– Федор.

– Мать в Ленинграде?

– Так точно, товарищ полковник.

– На фронте пулеметчиком воевал?

– Так точно!
– Бархатов растерянно смотрел на комбрига.

– Может, колдуном меня считаешь? Дело, брат, проще.

Полковник рассказал о встрече с матерью Бархатова.

– Редко ты ей писал. А сейчас как?

– Тоже не часто. Как-то не о чем писать.

– Напиши, что жив, здоров. Мать и этому будет рада. Понял?

Бархатов смущенно кивнул головой.

– И еще объясни мне, как ты, пулеметчик, кашеваром заделался?

– По случайности, товарищ полковник. Попал в этот батальон, а повара тут не оказалось. Я и вызвался обед приготовить. Не на сухом же пайке сидеть. Получилось. Так с той поры и командую на кухне.

– Показывай, что солдатам на завтрак приготовил. На столике перед Симоняком появилась тарелка с гречневой кашей, заправленной поджаристыми шкварками.

– Казацкая еда, - заметил, попробовав кашу, Симоняк.
– Черпаком хорошо воюешь. Но о пулемете не забывай.

– На стрельбище не отстаю от других.

Взглянув на звонко тикавшие ходики, комбриг заторопился. Не любил он опаздывать. А в батальонном штабе уже собирались командиры на разбор ночной тревоги.

4

Дачный домик, приспособленный под штаб батальона, отапливался железной печуркой. Пока в ней потрескивали дрова, было тепло, но стоило огню погаснуть - домик сразу выстывал.