Чтение онлайн

Таков был ход событий вплоть до капитуляции 8 мая 1945 года.

Особенно убедительно описывает власовскую трагедию в этот период чешский писатель Станислав А. Ауский в книге «Войска генерала Власова в Чехии». Ауский был чешским офицером, прикомандированным чешским национальным Сопротивлением к первому полку власовской дивизии, и проделал с ним поход на Прагу.

Поведение руководства дивизии в дни восстания в Чехословакии могло дать основание к отрицательной оценке всего Власовского Движения. Из-за этого я хотел бы объяснить отказ Буняченко подчиниться приказу фельдмаршала Шёрнера и его решение встать на сторону национальных чехов против немцев.

У Шёрнера не было никаких особых расчетов на Власова. В то время, когда все усилия Буняченко сводились к тому, чтобы спасти дивизию от выдачи, Шёрнер хотел выдвинуть ее на фронт, то есть, другими словами, пожертвовать ею в бою. Поэтому Буняченко отклонил исполнение приказа Шёрнера, который из-за этого очень взволновался и поручил уже потрепанной танковой дивизии СС разоружить дивизию Власова.

Однако это не состоялось. После войны Шёрнер посетил полковника Кромиади и просил его удостоверить, что он никогда не относился враждебно к Власову. По всей вероятности, ему нужен был такой документ на судебном процессе, в котором он участвовал в 1954 году. Кромиади, который всем выдавал удостоверения, не отказал и Шёрнеру.

Решение Буняченко присоединиться к национальным чехам было им принято в связи с его усилиями спасти дивизию. О моих переговорах с Клечандой он, очевидно, ничего не знал. Буняченко исходил из общего политического положения. Германия была повергнута на землю, советчики заняли Берлин, американцы подошли к Эльбе. На всех фронтах начался распад. Надежда на понимание союзников всегда кончалась обманом: от них мало чего можно было ожидать. Угроза выдачи Советскому Союзу нависла тучей над власовской армией. Буняченко считал своим долгом использовать любую возможность, чтобы спасти порученных ему людей.

Конечно, и у Власова была такая же цель, но не ценой новой измены, на этот раз немцам. Он мог признать побуждения Буняченко к отказу в послушании и к поддержке чешских повстанцев в Праге, но не мог одобрить того порядка — как это было осуществлено. После последнего разговора с начальником своей дивизии на эту тему Власов больше ничего не предпринимал. «Трагические моменты, очевидно, привели его к тому, чтобы больше не вмешиваться», — так пишет об этом Крёгер.

Из доклада начальника немецкого штаба связи при Первой русской дивизии (600 I.D.russ.) майора ген. штаба Швенингера, прочитанного им после войны, я цитирую следующее заключение: «Те, кто на основании пражских событий считает оправданным вывод, что Власовское Движение в целом оказалось несостоятельным, только доказывают свое полное непонимание проблемы».

Что же произойдет с Русским Освободительным Движением после капитуляции Германии?

Вплоть до, самого младшего офицера все убеждены, что начнется конфликт между Западом и Востоком. Ведь западные державы являются политическими противниками большевиков! — так тогда считали. Никто не верил тому, что они не учитывали опасности коммунизма для Европы и всего мира. Господствовала только неясность: возникнет ли такой конфликт сразу же, как только советские и союзные войска соприкоснутся, или через несколько месяцев. Чтобы установить связь со штабами союзников, высылаются, по приказу Власова, парламентеры или прилагаются усилия, чтобы фронт перекатился через уполномоченных. Снабженные доверенностью КОНРа они в тылу продвигающихся англо-американских частей должны вести переговоры о капитуляции частей РОА. При этом единственным условием, которое они должны ставить, был отказ от выдачи этих частей советчикам.

В связи с посылкой парламентеров через линию фронта, пришлось думать о том, чтобы перевести армию Власова в круг ответственности немецкого вермахта, так как считалось, что представители СС будут не в состоянии вести переговоры с союзниками. Поэтому ставка была сделана на генерала Ашенбреннера, как уполномоченного немецкого генерала при КОНРе, и думали о том, как заменить Крёгера капитаном Оберлендером. Чтобы выполнить этот план, требовалась большая осторожность при переговорах. Кому-то надо было их вести, и так как я при перемещении власовского штаба из Карлсбада в Фюссен явился в штаб Ашенбреннера в Мариенбаде, то, естественно, и стал одни из участников.

Власов был оповещен о нашем замысле, точно так же, как и генерал Малышкин. Моим партнером в переговорах со стороны СС был оберфюрер Крёгер. Он проживал вместе со штабом Власова в парк-отеле «Ричмонд» в Карлсбаде. Генерал Ашенбреннер тоже жил в большой гостинице поблизости. Оба они, Крёгер и Ашенбреннер, не доверяли друг другу и избегали личного общения. Я курсировал между двумя лагерями. В конце концов я подал Крёгеру мысль, чтобы Ашенбреннер как представитель немецкого Вермахта принял руководство (с чем были согласны Власов и Малышкин) и чтобы представители СС ему подчинились. Одновременно с этим следует подумать о том, чтобы переменить форму членов СС и особенно «Специального штаба Ост». Союзники скорее допустят их к переговорам в форме немецких ВВС. Я уже это проделал по собственному почину и носил форму капитана немецких ВВС с красными петлицами зенитной артиллерии. К тому же у меня имелась соответствующая книжка зарплаты на имя капитана в отставке.

Крёгер внимательно меня выслушал, но при свойственной ему подозрительности, захотел проверить мои слова. Штаб Власова как раз собирался покинуть Карлсбад. Крёгер догнал машину Власова, задержал ее и вызвал генерала на короткий разговор. Он спросил его: «Вы действительно хотите перестать подчиняться войскам СС и считаете правильным, чтобы генерал Ашенбреннер как представитель Вермахта принял ответственность за вас?»

Власов ему возразил: «Ни в коем случае. С Вермахтом мне пришлось воевать целые два года. Правильное решение состоялось только когда руководство над нами перешло к СС. Я весьма доволен нашей совместной работой».

Этот ответ поразил Крёгера. Он сел в свою машину и погнался за автобусом, в котором ехал генерал Малышкин. Через несколько километров он догнал автобус и задержал его. Малышкин вышел, и Крёгер задал ему такой же вопрос и получил ответ в том же духе. После этого Крёгер вернулся в Карлсбад и приказал мне явиться к нему. «Слушайте! То, что вы мне нарассказали, совершенно не соответствует действительности. Они не хотят переходить к Вермахту. Наоборот, хотят продолжать работать с нами. Вы меня ложно информировали, и я должен был бы, собственно, вас арестовать».

Я возразил ему: «Оберфюрер, что же, собственно, должны были сказать в такой момент оба генерала? Вы же должны знать, что имеете дело с русскими!» Он посмотрел на меня и сказал: «Ваш ответ представляет для меня известный интерес…» И на этом все дело было закончено. Я же надеялся, что Крёгер ничего не предпримет против меня, так как ведь мы были земляки. Именно поэтому я мог себе многое позволить, что было бы невозможно при других условиях. Но, несмотря на это, весь план оказался неосуществимым.

Поведение русских генералов было характерно для так называемого советского человека. Хотя Власов и Малышкин высказали мне свое полное согласие, но увильнули, когда эсэсовский офицер потребовал от них объяснений. У них не хватило мужества сказать: «Да, мы хотим уйти от вас. Дальнейшее сотрудничество с вами означает нашу гибель. Мы ищем новых путей».

Прежде всего не так легко прямо в лицо высказать другому лицу свое совсем противоположное мнение. А кроме того они опасались неожиданной реакции со стороны СС. Во всяком случае, то, что Крёгер потребовал объяснений от Власова и Малышкина, опрокинуло все, о чем мы с ними договорились раньше.