Чтение онлайн

Мне хотелось бы, чтобы тов. Берия познакомился с этим письмом, ведь это не донос, а полезная критика. Я бы сам ему все это сказал, да увидеться с ним очень хлопотно..."

Сталин ответил академику. Он вызвал Берию и показал ему письмо Капицы. Можно легко представить, как оно взбесило "маршала КГБ" при его неограниченной власти.

Но Сталин сказал:

– Учти и помирись.

Берия поехал к Капице в институт, подарил ему уникальное охотничье ружье.

Настырный академик в беседе еще раз выложил Берии все, что о нем думает. Он согласился продолжать работу в Спецкомитете только при условии, если ученые будут основной силой, а все остальные - подсобной, помогающей им.

Берия на все был согласен. Но он не был бы самим собой, если бы не затаил злобу на Капицу. Постепенно, день за днем, он "дул и дул в уши" Сталину, что этот академик ненадежный человек, он настроен антисоветски, может стать предателем. В конце концов Берия своего добился. Сталин сказал:

– Я его выведу из Комитета, но ты, Лаврентий, его не трогай. Никаких арестов и обысков.

Капицу из Комитета вывели, и он спокойно дожил свой век. Пережил Берию - умер в 1984 году, стал дважды Героем Социалистического труда (1945, 1974 гг.)...

29 августа 1949 года в 6 часов утра на Семипалатинском полигоне была взорвана первая советская атомная бомба.

О подготовке во всех деталях докладывалось Сталину по ВЧ. И когда все было, как говорится, на взводе, ом благословил.

Атомная монополия США была ликвидирована. Создание атомных бомб и ракет, способных доставить их через океан, поставлено на массовое производство. Сталин и на этот раз своего достиг - он спас не только свою страну, но и все человечество от американской атомной дубины.

Разгром Японии

[В этой главе использованы воспоминания маршала Василевского и приводятся выдержки из книги С. Куличкина "Генштаб полагает..."]

Впервые о войне с Японией Сталин заговорил еще при подготовке завершающих операций против Германии. Перед взятием Кенигсберга Сталин сказал Василевскому:

– В Ялте мы договорились о войне на Дальнем Востоке против японцев. Уже сейчас надо готовить к переброске туда несколько лучших армий. Их мы возьмем в том числе и из Восточной Пруссии. Я хочу, чтобы именно вы наметили эти армии. Ставка предполагает поручить вам руководство боевыми действиями против японцев...

Такого Александр Михайлович не ожидал, и недоумение, конечно, отразилось на его лице. Сталин заметил это.

– Вы что же, недовольны?
– спросил он настороженно.
– Или считаете себя недостойным этой миссии?

– Скорее второе. По должности начальника Генштаба я, конечно, изучал Дальневосточный театр военных действий, занимался им, но никогда не служил на Дальнем Востоке, не знаком с особенностями этого района, не воевал против японцев. По-моему, у нас достаточно военачальников, долгое время не только служивших там, но и участвовавших в боях. Скажем. Георгий Константинович Жуков, Рокоссовский, Малиновский, Попов...

– Хватит, 'товарищ Василевский. Мы об этом знаем. Но Ставка считает, что операцией такого масштаба в ранге Главнокомандующего могут выступить либо Жуков, либо вы. У Жукова, вероятно, будет много дел в Германии, да и на Халхин-Голе он тоже воевал, не зная Дальнего Востока. Сейчас у вас гораздо больше опыта. Вы уже брали мощные укрепления, как Севастополь, будете брать Кенигсберг. А японцы создали в Маньчжурии мощные укрепления. Или вы предпочитаете заниматься только Генштабом?

– Никак нет, товарищ Сталин. А относительно Генштаба, я уже сейчас просил бы освободить меня от этой должности. Последние два года я большую часть времени проводил на фронте и Генштабом фактически руководил генерал Антонов. Его и предлагаю утвердить в этой должности, оставив за мной должность заместителя наркома обороны.

– А разве вас не обидит такое решение?
– спросил Сталин и повернулся к стоящему рядом покрасневшему Алексею Иннокентьевичу.
– Что вы думаете по этому поводу, товарищ Антонов?

– Я не согласен с предложением Александра Михайловича. Его роль как начальника Генштаба очевидна.

– Ну ладно, все это шапошниковская школа. Деликатничаете друг перед другом. Мы подумаем над вашим предложением, товарищ Василевский. Нельзя же просто так понизить вас в должности. А пока занимайтесь Восточной Пруссией. Когда вы сможете выехать на фронт?

– Если разрешите, завтра утром.

Сталин не хотел уподобляться Гитлеру и начинать войну с Японией внезапным нападением, он приказал Молотову - как министру иностранных дел готовить ситуацию дипломатически.

5 апреля Молотов пригласил к себе японского посла Сато и от имени Советского правительства сделал заявление о денонсации советско-японского пакта о нейтралитете. Судя по всему, эта новость не стала для японца большой неожиданностью, но все же поразила его. Он побледнел, потом покраснел и, вытирая пот со лба, тихо сказал:

– Смею ли я узнать у господина министра мотивы денонсации? Япония как никогда готова приложить все силы для поддержания нейтралитета.

– В заявлении все сказано, - сухо ответил Молотов.

В заявлении указывалось, что пакт подписывался "до нападения Германии на СССР и до возникновения войны между Японией, с одной стороны, и Англией и Соединенными Штатами Америки - с другой. С того времени обстановка изменилась в корне. Германия напала на СССР, а Япония, союзница Германии, помогает последней в войне против СССР. Кроме того, Япония воюет с США и Англией, которые являются союзниками Советского Союза. При таком положении пакт о нейтралитете между Японией и СССР потерял смысл, и продление этого пакта стало невозможным..."

Японец лукавил, когда чуть ли не клялся в примерном соблюдении японцами нейтралитета. Все тяжелейшие годы войны у наших дальневосточных границ Япония держала почти миллионную лучшую Квантунскую армию, и только срыв планов вермахта под Москвой, Сталинградом, на Курской дуге так и не позволил им выбрать подходящий момент для броска на советское Приморье и Забайкалье.

* * *

В Москве готовились к Параду Победы - шли тренировки сводных фронтовых полков, шили новую парадную форму, - а Василевский был поглощен думами о боевых действиях на Дальнем Востоке, Генеральный штаб занимался сложными расчетами. В первую очередь, железнодорожными перевозками. Трудностей здесь хватало с лихвой, а вот железнодорожных путей, станций выгрузки было мало. А ведь перемещение почти миллиона солдат, тысяч единиц техники надо было проводить скрытно. Для чего необходима такая секретность? Японцы, конечно, знали о скором начале боевых действий. Но "скоро" слишком растяжимое понятие. Скажем, в августе на Востоке начинается сезон дождей. Значит, в сентябре? А если вопреки логике? Если успеть до сезона дождей или ударить в его разгар? Такого японцы представить не могли. Еще с 1904 года они привыкли к размеренным боевым действиям, и в эту войну готовились к длительной оборонительной операции. Они привыкли к тому, что противник должен выбрать благоприятные погодные условия, предварительно долго и упорно проводить огневую подготовку, налеты авиации и уж потом...

Главком Василевский очень надеялся на такой консерватизм и готовил неожиданный, быстрый комбинированный удар. Вот почему он торопился. Вот почему приказал часть войск, артиллерии, все что было на колесах, выгружать не на единственной станции в районе города Чойбалсан, а на всех станциях между Читой и Карымской, и оттуда своим ходом совершать марши по 500, 700, 800 километров в районы развертывания. Вот почему так внимательно следил за соблюдением мер предосторожности. Он лично приказал ограничить количество лиц, допущенных к перевозке и разгрузке войск; строго контролировать все переговоры по линиям связи; разгрузку войск производить только в присутствии представителей Генштаба.