Гений клана
Шрифт:
Вдох, выдох. Безжизненная серая штора, закрывавшая широкое окно, покачнулась — но Элин этого уже не видел, сосредоточившись на своём духовном теле.
Он медитировал тысячи, десятки тысяч раз, и закономерно считал, что его уже ничто не может удивить. Но появление лишней системы каналов спутало все карты, и будто бы заставило прежде непоколебимую землю дрожать под ногами анимуса, пытаясь его низвергнуть. Не было больше той уверенности, с которой он всегда взирал на духовные тела, ведь эта реальность нарушила одно из правил мироздания.
У одного живого существа — одно духовное тело. Из этого же следовало, что двум душам невозможно миром ужиться в одном сосуде. По этой причине Элин, не имея возможности воспроизвести полноценный подчиняющий круг, безо всяких сожалений убил демонического зверя, назвавшегося Эридой. Надеялся, что вместе с ней исчезнет и аномалия из его тела, но что-то, как оно обычно бывает, пошло не так.
Второе сердце, бьющееся в одном ритме с первым, выталкивало в золотые каналы тот минимум анимы, который им требовался для поддержания существования. Зелёная копия обычно получала аналогичную порцию, но сейчас довольствовалась куда как меньшими объёмами — Элин опасался, что в канале сохранилось сознание демона, и именно оно таким оригинальным образом дало о себе знать. Или, быть может, не сознание даже — остаточный образ, пучок желаний и мыслей, чудом сохранивший силу и форму.
Конечно, теория о существовании призрака или неупокоенной души в чьём-то живом и не торопящимся умирать теле вступала в конфронтацию со многими другими основополагающими законами, но там, где был нарушен один из них, можно нарушить и все прочие.
Так сейчас считал Элин, готовящийся, буквально, ко всему.
Единственное, что его огорчало, так это отсутствие привычного набора алхимии, с помощью которого можно было бы вытащить с того света даже почти отдавшего творцу душу человека. Вместо этого приходилось довольствоваться тем, что имелось в клане — составом, которым его в этой жизни уже успели напоить…
Тщательно осмотрев каждый миллиметр обеих систем каналов, Элин не нашёл в них никаких выделяющихся участков. Следовательно, если некое сознание или своеобразный нервный центр, защищающий владельца от опасности, существует, то он растянут по всей системе, и потому незаметен. Золотые и зелёные каналы в восприятии анимы были отличны друг от друга, так что сравнить их в плане наличия «паразита» Элин не мог.
Да и не был уверен, что в его родной системе не спал аналогичный механизм, подавленный высокоорганизованным сознанием и выжидающий момента, когда разум покинет человека, а бал править станут инстинкты. До такого Элин никогда себя не доводил, так что — ничего удивительного.
Как можно это проверить? Тут есть лишь один реалистичный вариант: заставить самого себя уверовать в существование угрозы. В случае с карманником Элина застали врасплох, и всё его естество в один момент возопило об опасности. А система каналов, или сознание, в нём спящее, соответствующе отреагировало. Удастся ли повторить это ощущение искусственно — большой вопрос, но привлечь кого-то в качестве оппонента или пугача Элин не мог просто потому, что загнать в безвыходное положение подростка — это одно, а абсолюта в молодом теле — совсем, совсем другое.
Повторно же почувствовать угрозу, зная о том, что кто-то специально будет тебя пасти, — это в том случае, если Элин всё-таки решился бы обратиться к кому-то с такой необычной просьбой, — практически нереально. В детстве ещё можно забыть о том, что попросил кого-то тебя напугать, но от этого самого детства Элина отделяли десятилетия.
Тяжело вздохнув, анимус встал и, подойдя к стене, опустил ладонь на гладкие, отполированные доски. Сознание человека — сложная штука, но если можно вспомнить что-то грустное и разрыдаться, смешное — и рассмеяться, то почему нельзя вспомнить нечто, что однозначно будет расцениваться как угроза?
У Элина было воспоминание, могущее помочь. Старое, задвинутое в самую глубь сознания и запертое там на множество замков. Событие, которое он сам считал худшим в своей жизни.
Падение Китежа.
Это не была какая-то одна сцена, нет. Целый каскад образов и слов, переплетающихся друг с другом, продолжающих друг друга, словно штрихи на картине безумного художника. Страх, что охватил горожан; самоотверженная решимость, проявленная защитниками города в те последние моменты перед отправкой на стену; холод утопленных в толще камня подземелий, призванных защитить слабых и немощных; собственные чувства, опасения за отца и за друзей; торжествующий рык тварей и крики пожираемых заживо людей; осознание отвратительной, будто бы липнущей к коже, проникающей в каждую пору слабости…
Медленно, извращённо смакуя каждый из моментов, Элин придавал все эти ненавидимые, страшные черты той стене, что в нетерпении дрожала под его пальцами.
И в момент, когда отвращение и страх достигли своего пика, анима в его теле хлынула из одного канала в другой, устремившись на стоящего рядом врага словно спущенный с цепи дикий зверь. И руку протягивать не надо — лишь ударить, уничтожить, лишить жизни этот жуткий образ, от которого дрожали пальцы даже у одного из сильнейших представителей человечества.
Ядовитая вспышка охватила комнату, а следом поражённая древесина, проваливаясь под пальцами Элина, начала трещать — отчаянно, протяжно. Не помогла ей выстоять ни естественная прочность именуемого каменным дуба, ни пропитка самыми разными составами. В считанные секунды внешняя стена толщиной в двадцать сантиметров обзавелась дырой, в которую легко смог бы пролезть взрослый мужчина, а шальной порыв ветра занёс в комнату первые капли начинающегося тёплого, истинно летнего дождя.
И лишь одна из этих капель, смешавшись с сиротливо ползущей по лицу анимуса слезой, смогла вывести того из ступора. Позволила осознать, что и как только что произошло…
И испугаться. Не силы, нет — того, насколько болезненным оказалось давно забытое, но специально разворошённое прошлое.
— Больше никогда…
— Элин! Ты в порядке?! — Раздавшийся по ту сторону двери голос принадлежал Алексии. Больше некому, ведь эта стена выходила на не улицу, а на лишённую окон стену соседнего дома. Никто, кроме решившей заняться готовкой девушки не знал о том, что задумал наследник клана, и, соответственно, не наблюдал за комнатой. И Алексия тоже не могла почувствовать всплеска анимы, но, видно, сработало та самая небезызвестная женская интуиция. — Элин?!
Анимус чуть шевельнул рукой, и закружившиеся вокруг запястья руны дали нужный эффект. Засов рывком поднялся вверх, а ключ — провернулся, позволив находящейся по ту сторону девушке распахнуть дверь. Вот только увиденное заставило её запнуться на пороге и замереть, во все глаза глядя на своего спутника.
В насквозь пропитанной потом рубахе, с мертвенно бледным, неживым лицом, Элин стоял рядом с неаккуратной, выжженной кислотой дырой, в которую свирепо ревущий ветер продолжал заносить уже совсем не одиночные капли влаги.