Чтение онлайн

 - Ну, этому ты меня постепенно научишь!

 - Этому я не научу – с этим надо родиться и жить. Так! Я забыл, с какой целью ты решил меня посетить, а старый добрый Академик? Я ведь легко отделаюсь ото всех твоих нападок!

 Нерст скрестил на груди руки, наклонил голову. Пенсне здорово блеснули на солнце, что стало даже не видно глаз. Но весь вид Альберта говорил о том, что он о чём-то таинственном размышляет, словно бы собирался выступать со своей речью на суде. И посему надо готовиться к чему-то страшному со стороны господ судей в лице Надькевича.

 - Увы, весь мой грех пребывания на этой священной земле ограничивается тем, что с тобой мне суждено пройтись до Феликса.

 - А в дом не будешь заходить? – Надькевич прищурил правый глаз.

 - Ага, сейчас! – Нерст изобразил злость на лице. – Так что, проводишь меня?

 - Что я тебе, поводырь что ли?! – Мориц проворчал ещё что-то в том же духе, пока провожал взглядом спешащих куда-то прохожих. – Ладно, я сегодня добрый. Пошли!

 Оказалось, что до Феликса совсем рукой подать. Они обошли два квартала, как увидели весьма миниатюрный и приятный глазу дом, чем-то напоминающий совсем уже старинные дома древних-древних времён. На окошках всего дома стояли цветы, были ещё наличники, что создавало атмосферу домашнего уюта. Нерсту было весьма нетрудно догадаться, что они пришли туда, куда нужно, особенно после того, как он чуть не наступил на ногу остановившемуся своему спутнику.

 Надькевич тихо свистнул, и вскоре из одного из многочисленных окон высунулась физиономия Феликса, счастливая как никогда. Увидев того, кто его звал, он задумчиво кивнул головой, после чего исчез в своём окошке.

 Нерст поспешил спросить полушёпотом:

 - Так что же всё-таки произошло сегодня? Почему именно сейчас все здесь так нужны?

 - Т-с-с! Не разглашай государственную тайну! Тайные глубины оттого и тайные, покуда держат свою тайну. Увидишь. Поймёшь, - Надькевич был сам на себя не похож в этот момент, когда говорил.

 Они вошли к Феликсу совсем не свои. Как-то разом переменившие свои характеры. Феликс скромно кивнул им вперёд – «мол, осваивайтесь», после чего поспешил исчезнуть в известном лишь ему одному направлении. Гостям ничего не оставалось, как войти в квартиру, и начать быстро изучать её взглядом – тут уж они были впервые!

 Их взорам предстали небольшие комнаты, украшенные довольно просто, без изысков, но однако те простые вещи. Что тут находились, создавали атмосферу уюта, и однажды войдя сюда, уже вряд ли хотелось куда-то уходить. В ту комнату, куда их послал Феликс, они вошли с особенным вожделением. Она немного выделялась из других комнат, и посему вполне заслуженно заслужила внимание гостей.

 В центре неё стоял огромный круглый стол, застеленной весьма красочной скатертью. Как понял чуть позже Нерст, красочной её делали солнечные блики на ней, которые преобразили стол до неузнаваемости. На самом столе уже стояли чашки чая, самовар (особенная вещь, которой гордился Феликс, чего уж тут греха таить), и небольшие салфеточки. Когда Альберт с Морицем стали осматривать комнату дальше, они смогли найти в ней много удивительных вещей.

 Так, возле огромного серванта Нерст смог обнаружить фотоаппарат, немного запыливший от времени. Такой обычно носили с собой путешественники. Хм, так может Феликс имеет такую давнюю страсть ко всему неизведанному? Словно в подтверждение своих слов, он и нашёл весьма скудные фотографии, где Феликс изображался в весьма любопытных местах.

 Далее ими был обнаружен фонограф, которые ишь недавно стал выпускать в массовое производство Алекс Вингерфельдт. Причём на нём уже была установлена какая-то запись, судя по всему, её слушал хозяин, пока ждал гостей. На полу валялись несколько ярких половиков, а возле окна стояло кресло, на котором лежали газеты. На небольшой полке, прибитой к стене, располагались различные записи для фонографа и небольшая стопка книг. Когда Нерст подошёл, он понял, что всё это книги про автомобилестроение.

 Альберт, сделав это открытие, немало удивился, после чего присел в кресло, мельком пробежался по газете, а затем услышал довольный голос Надькевича:

 - Ну, а я что говорил? А ты, небось, не верил, что он увлекается автомобилями. Ты бы побывал в его магазине – тебе сразу стало бы ясно, что происходит в мире, пока ты торчишь в своём подземелье.

 - Так не специально же я там торчу, - вздохнул только Альберт. – Чем предлагаешь заняться, а, проныра?

 - Расскажи что-нибудь! – засияли глаза Морица.

 - Что?

 - Ну, что-нибудь. Может даже из своей прошлой жизни…

 Альберт мысленно вздрогнул при этих словах, в его глазах отразилась боль, но постепенно она ушла вглубь души, оставив место лишь внешним впечатлениям. Подавив в себе эту секундную слабость, которую Мориц даже не успел заметить из-за её скорости, Альберт облокотился о кресло с видом человека, владеющего козырём в своём рукаве. Он слабо улыбнулся, а глаза его выражали загадочность.

 - Ну, а что? А почему бы мне, собственно, и не рассказать тебе про это? Тогда слушай.

 Надькевич, весьма любопытный ко всему творящемуся в мире, просто замер от удивления и любопытства. Он присел на стул и долго всматривался в бесстрастное лицо своего рассказчика, словно бы собирался найти там новые черты, что должны были затмить все старые.

 - Патрон мой, уже бывший, Генри Читтер, весьма бы не одобрил сейчас моих действий. Я могу сказать даже больше – он боялся меня и воспоминаний о прошлом. Это-то то в конце концов вынудило сделать его шаг в пропасть. Но мой рассказ будет не об этом. Скажи-ка мне, что ты знаешь о Золотом времени Америки?

 - Каком ещё золотом времени? – не понял Надькевич.

 - Уже хорошо, - Нерст щёлкнул языком. – Тебе ещё интереснее будет. Золотое время – эта та эпоха истории, когда началась знаменитая золотая лихорадка, теперь ты понимаешь, о чём я тебе буду говорить? Я не люблю эти воспоминания, особенно разглашать их во всеуслашанье, но для тебя я отберу отдельные фрагменты из своей жизни, которые вряд ли будут больны моему сердцу.

 - Это ведь после Аляски у тебя стал такой характер? – спросил с замиранием сердца Надькевич.

 - Да, - дрогнул голос Альберта.

 После этого Надькевич уже не решился о чём-то спрашивать Альберта, видя в какую задумчивость погрузил своего рассказчика. Нерст был словно в трансе и мысленно витал где-то в облаках, причём его лицо приняло какой-то злобный отблеск торжества, разом сменившийся неземной грустью, как подумал Мориц, по давно минувшим временам. Альберт долго сидел в этой неподвижной позе, потом словно бы пробудился от своей зимней спячки, и посмотрел взглядом философа на своего собеседника: