Гений Одного Дня
Шрифт:
- Не надо возражений! Я делаю это чисто из человеческих побуждений. Не чувствуйте себя таким уж обязанным мне. Забудьте. Мне просто вас жалко. Сейчас вы пойдёте узнать расписание ваших поездов и немедленно отправляйтесь домой, ясно вам?
Оставалось только подчиняться. Вечером Николас купил себе билет на поезд, и последний раз пришёл в школу, чтобы попрощаться и последний раз провести урок. Вдоволь со всеми наговорившись и с пожеланиями удачи, он пошёл на свой поезд, уже даже не думая о своём будущем. Но почему-то он был уверен, что всё будет хорошо, и поэтому жил настоящим, то есть, по обстоятельствам. Самое интересное даже не в этом. На своём последнем занятии вместо математики он рассказывал рабочим простым человеческим языком о том, над чем сейчас работает – над мотором переменного тока. Рабочие слушали его, даже не перебивая. И хотя они понимали немногое, но этого уже хватило им, чтобы понять, что это что-то будет грандиозное и очень-очень полезное в быту. По крайней мере, в помещении была тишина.
С этим лёгким удовлетворение он и сел в поезд, и всю дорогу до Праги просидел возле окна, печально глядя на проносящиеся пейзажи. Поезд был забит битком, и соседей у Николаса хватало, но он не обращал ни на кого из них внимания, хотя попытки завязать разговор, конечно же, с их стороны были. Он машинально опустил руку в карман за табаком и тут вспомнил, что уже давно не курил. Не то, чтобы бросил, а просто не хватало денег на эту привычку. А деньги нужны, особенно сейчас…
Так или иначе, без особенных приключений, он добрался до своего дома. Вернее, до съёмной квартиры. Какая-то сила свыше заставила его заглянуть в почтовый ящик, и он послушно выполнил это требование, хотя бы потому, что жутко не выспался за последнее время. С удивлением для себя он обнаружил два письма в ящике. С ещё большим изумлением он отметил, что эти письма адресованы ему.
Несколько раз он прочитал имя того, кому письмо адресовано, и понял, что не ошибся. Глаза не могли ему врать. Тогда он взял эти два письма и окрылённый своими надеждами, поспешил в квартиру.
Он надеялся застать там Гая, но тут было пусто. Так что Николас был абсолютно один и мог абсолютно беспрепятственно прочесть всю свою почту. Интрига захватила всю его сущность. Что там, в этом конверте?
Он вскрыл ножом первый конверт и достал аккуратно сложенную бумагу, на которой весьма элегантным почерком было выведено его имя. Когда взгляд Николаса скользнул в конец письма, он понял, от кого это. Сэмюель Клеменс! Марк Твен! Пот выступил на лбу от неожиданности. Он так давно ждал этого письма. И вот, оно пришло. Пришло за ним!
Сияющими глазами он быстро прочёл письмо, руки слегка дрожали от напряжения. Он был счастлив. Ещё бы! Наверное, знаменитому писателю приходило много писем со всего света, но почему-то он предпочёл его, безызвестного серба из какой-то Австро-Венгрии. Николас дрожащей рукой стал писать ответ, и наконец справившись с этим делом за полчаса, сложил готовое письмо на край стола, и вскрыл второе.
Это второе письмо окончательно заставило его подумать, всё ли в порядке со своим рассудком, потому как адресат был совершенно неожиданный. Николас перечитал два или три раза письмо, но от этого смысла таинственных фраз так и не смог понять.
«Г-ну Николасу Фарейде,
Я надеюсь, вы помните нашу старую встречу в Швейцарии. Я уверен, вы должны помнить того смышлёного парня, который просто мечтал об электротехнике. Если не помните, попросите к письму дядю Алекса, он напомнит.
Я обращаюсь не просто так, заметьте. Я не люблю кидать слов на ветер и заниматься бессмысленными переписками. Я обращаюсь именно к вам. Вы спросите почему? Хорошо. Это вам невероятно должно польстить, но иначе я не могу. Это одна из моих целей письма к вам. Я, работник Континентальной Компании Читтера, после того удачно проведённого вечера крайне заинтересовался именно вами. Да, вами, а не той знаменитостью, что представляет собой король Электричества.
Вы много говорили о своих экспериментах с переменным током. Меня тогда это крайне заинтриговало. Оно стоило мне всех разговоров в швейцарском обществе. Мне ещё не попадались такие одержимые люди, я верю, у вас всё должно получиться. Главное, не сведите себя в могилу своими идеями. Вы нужны обществу. Я увидел в вас новую звезду физики, электричества. Я ещё никому не рассыпал таких похвал, как вам, так что, думайте.
Я долго размышлял над сказанными вами словами. И пришёл к выводу, что это возможно. Творите, сударь, я в вас верю! Пусть заблуждается весь этот гнусный мир, но вы должны указать ему на заблуждение – в этом ваша доля в этом мире людишек и проходимцев. В небе горит ваша звезда, и вам надо за неё ухватиться.
Я скоро буду проездом в Праге, и в мой план входит посещение компании Вингерфельдта. Его знаменитой освещённой усадьбы. Так что, ждите. И да, передайте от меня этому пламенному наэлектризованному гению в поте привет!
П.с. Во время Промышленной выставки в Париже, я буду там представлять нашу компанию. Может, наши дороги сойдутся ещё раньше, чем я предполагал. Думайте. Творите.
Искренне ваш, Э М С.»
На следующий день это же письмо лежало на столе Вингерфельдьта. Закуривая с Николасом папиросы, он задумчиво произнёс, выстукивая победные марши на столе:
- А ведь этот Эмс – чертовски славный парень! Из него ещё будет толк, вот увидите, - глаза Алекса засверкали – он говорил правду, ведь кто-кто, а он выбирать людей умел. И славился этой своей точностью.
- Значит, нас ждёт промышленная выставка в Париже? – спросил только серб.
- Пожалуй, - кивнул головой Вингерфельдт, и глаза его сузились до маленьких щёлок. – Разве твой сосед не говорил с тобой об этом! Хватит уже с него – нагостился он там в Париже – теперь наша очередь подошла. Должны же мы показать миру, чего стоим, чёрт побери!
Он подошёл к одному из столов, стоящих в лаборатории и кивнул на фонограф, стоящий на нём. Николас с восхищением взглянул на это простое изобретение, которым хотел обеспечить себе старость Вингерфельдт. Дядя Алекс раскурил ещё одну папиросу, но весь его оптимизм только прибавился. Письмо его вдохновило на то, чтобы показать то, чего он добился.
- Вот это, - и он нежно провёл рукой по фонографу, как по голове своего ребёнка, - я покажу всему миру. До этого все о нём читали в газетах, а теперь все увидят воочию. О! Понимаешь, о чём я? А потом мы осветим всю выставку лампочками. Я даже продумал все варианты электрических схем для освещения. Придётся с собой динамо брать.
- В общем, нас ждёт что-то грандиозное, - подмигнул правым глазом Николас.
- О, каждый год не знаешь, чего ожидать от этих промышленных выставок. Всё время что-то неожиданное. Я думаю, тебе запомнится эти незабываемые дни в Париже...
Так и окончился разговор Николаса. И серб впервые задумался о том, как много городов он повидал благодаря этому тучному человеку с таким хитрым взглядом лисы. И сколько ему ещё предстоит повидать под его благословлением.
Теперь Вингерфельдт стоял возле крыльца своего дома, а рядом с ним что-то высчитывал в своей записной книжке Альберт Нерст. Этих книжек у Альберта было такое несчётное множество, что все книжные шкафы в его доме ломились от них, а не от книг. Книги пришлось закинуть на чердак.
- Знаешь, мне не нравится эта идея с Фарейдой. Он опять там что-то мудрить со своими изобретениями. Вот из-за этих своих времяпрепровождений он тут снова с нами.
- Пока он ещё ничего не запатентовал. Знаешь, мне кажется, ты не справедлив к юности.
- Потому что сам уже юн только в душе, - согласился Вингерфельдт. – А впрочем, поживём, увидим. Кто знает, может ещё и переманим того башковитого парня у Читтера к нам. У него суп-то в головке варится, вот что я тебе скажу…
… Не дремал Париж, ожидая прибытия ванных гостей со дня на день.
Глава тридцатая
Париж был грандиозен и велик, как никогда. Это торжественное событие в виде промышленной выставки ждали несколько лет. Готовились, как могли. В конце концов, этот город обязан был удивить людей, чтобы они не смогли забыть того шика, что дарила им столица Франции. Промышленные выставки проходили каждый год, и каждый год страна, принимающая их, должна была в чём-то отличиться.
В Париже уже прошло 5 выставок из 21 за весь прошлый век. Теперь начинается век новый. Новых свершений. Новых выставок. Блестела выставка 1889 года, символом которой стала Эйфелева башня, теперь наступает новая выставка. Символом её станет, как ни странно, мост через Амур. Именно его архитектору, Проскурякову, досталось золотая медаль этой выставки за ферму мост.
И всё-таки это было грандиозно и страшно! Эта вся выставка действительно здорово привлекла людей…
Эта выставка вполне могла претендовать на звание выставки столетия (неважно, что столетие совсем недавно началось).
Она насчитывала 38 тысяч экспонатов и занимала общую площадь в 70 гектаров.
Было вычислено, что посетитель, который хотел бы осмотреть всю выставку полностью, то есть обойти все отделы, должен был совершить «прогулку» в 40 километров.
Улицы были полны огней, людей, чудес. Казалось, Париж поместился в атмосферу сказки, так было всё необычно. Даже ночью свет не гас на улицах.