Чтение онлайн

Крепкий чай полился в чашку, и сразу вкусно запахло вечером, отдыхом, уютными разговорами.

— Сахар, лимон?

Ольга кивнула.

Катька-зараза взяла в руки чашку с блюдцем, отпила крохотный глоток и неслышно поставила чашку обратно. Теперь она не только сидела, сложив ноги, как принцесса, она еще и чашку держала на весу так, что было, наверное, очень неудобно — и — да, да, да! — очень красиво. Гостиничный муж на диване устроился гораздо более привольно, чем его великосветская жена.

— Ольга, о чем ты хотела меня спросить?

— А ты уверена, что твой муж должен нас слушать?

Миллионщики переглянулись, и — Ольга голову могла дать на отсечение! — он Катьке подмигнул!

— А у нас какие-то интимные секреты?

— Ну-у, — протянула Ольга. — Я не знаю! Может, твоему мужу они покажутся интимными!

— Послушайте, — сказал муж. — Чего вы так утруждаетесь-то? Это не я пришел к вам в дом с вопросами! Это не я заставил вас отложить давно намеченное мероприятие с сыном. Это не мне нужны сведения, которые помогут изобличить виновного и освободить невинного. Да или нет?

— Да, — буркнула Ольга.

— Тогда что за канитель вы устраиваете?

Хороший вопрос, подумала Ольга. Просто отличный.

— Катя, я знаю, что позавчера вечером ты была у Кузи в общежитии, — выпалила Ольга.

— Была, — согласилась Катька-зараза.

Ольга, не ожидавшая такого скорого признания, даже растерялась немного.

— А зачем ты к нему приезжала?

Плечи под белым свитером чуть заметно дрогнули — жизнь миллионеров, знаете ли, еще и не такому самообладанию научит!

— Это имеет значение?

— Да! Имеет!

— Я приезжала, чтобы поговорить с ним.

— Поговорила?

— Нет, я его не видела. Я разговаривала со старушкой, видимо, смотрительницей, и она мне сообщила, что он никогда не возвращается так рано и ждать его бессмысленно.

— Кать, — сказала Ольга. — Ты же там жила, в этой общаге! Это не «старушка-смотрительница», а баба Вера! И она тебя узнала!

— Я и не скрывалась.

— Катя, зачем ты к нему приезжала?

— Ой, да ладно тебе политесничать! — вдруг сказал гостиничный муж со своего дивана. — Все уже, Кать! Нам больше никто не сможет помешать! Послушайте, как вас… я забыл, как вас… простите…

— Ольга.

— Да. Ольга, а Кузмин точно убит?

— Перестаньте говорить о нем в таком тоне! — закричала Ольга Пилюгина. — Вы оба перестаньте! Может, он и не нажил миллионов, может, он был плохой отец, может, он с вами как-то неправильно разговаривал, но он был человек! Человек! И его убили!

Воцарилось молчание, только дрова потрескивали в громадном белом камине. Катька-зараза посмотрела на мужа.

— Ольга, я прошу меня простить, — начала она, будто по его молчаливому знаку. — Кузя причинил нам много… горя и хлопот, и теперь мне трудно искренне переживать о нем. По крайней мере, так искренне, как ты.

— Мне все равно, переживаешь ты или нет, — сказала Ольга устало. — Димон в изоляторе временного содержания. Это так у них называется тюрьма. И я должна узнать, кто на самом деле убил Кузю.

Катька-зараза встала, задумчиво вернула чашку на столик и подошла к камину.

— Наверное, я ничем не смогу тебе помочь. Но зачем я приезжала, вполне могу рассказать. Кузя не позволял Саше усыновить Женю. Мы предложили ему денег, чтобы он подписал разрешение на усыновление.

— Он подписал?

— Он торговался, — сказала Катька-зараза и улыбнулась. От ее улыбки у Ольги стало холодно в спине. — Довольно долго и достаточно успешно. Он хотел дорого продать нам Женьку, и он это сделал.

— Он получил деньги?

— У нас был уговор — я открываю на его имя счет в банке и привожу ему кредитную карточку. Банк по почте присылает выписку со счета, где подтверждается, что сумма поступила. Для него это было очень важно: получить выписку. Он все боялся, что мы его надуем.

— И позавчера ты привезла ему карточку?

— Да.

— А курьер из банка привез выписку?

— Да.

— Ты приехала, а Кузи нет, и ты не стала его ждать.

— Какое-то время я подождала, — возразила Катька-зараза. — А потом уехала. Мне там тяжело, Ольга. Я не люблю… общежития.

Еще бы, подумала Ольга. Еще бы!..

Ты прожила там… сколько? Ну, лет восемь точно! Ты мыла «холлы», готовила, устраивала новогодние елки и украшала ватными шариками стены. Ватные шарики, собранные на ниточку, изображали снег. Ты таскала по лестнице коляску, кипятила в ведре пеленки, и когда подруга отдала тебе деревянный детский стульчик, из которого вырос ее ребенок, ты была так счастлива, что потащила его на себе через весь город. Маршрутки тогда не ходили, а в автобус со стульчиком было не влезть. Ты постоянно считала деньги, на лице у тебя всегда было озабоченное выражение, как у замученной старухи, а ведь ты была молоденькая, девчонка совсем!.. Хохлов, когда начал зарабатывать деньги, придумал, как тебе помочь. Он приезжал в гости и привозил мясо — огромный кусок мороженого мяса, похожий на полено. Он привозил, ты жарила четыре отбивные, и примерно три четверти полена еще оставалось, и Хохлов никогда его не забирал!.. Ты долго не сдавалась и все надеялась, что Кузя наконец-то тебя «оценит», «поймет», ведь ты гордилась им и очень старалась его любить, и мы все это видели!..

Он ничего не хотел понимать и не дал себе труда оценить твой подвиг, и ты рыдала в суде, когда вы разводились. Кузя опаздывал, Светка Лавровская караулила его у входа в суд, а сама Ольга — тогда вы были подругами — сидела рядом с тобой, держала тебя за руку, как умирающую, и тревожно заглядывала в глаза. Потом явился Кузя. На нем был шикарный джинсовый костюм, который ты подарила ему на день рождения, подкопив деньжат, голубые глаза сияли, а в руке он держал огромный желтый букет.

Черт его знает, то ли он до конца не верил в серьезность твоих намерений, то ли решил, что стоит принести букет, и все вернется на круги своя. Ты увидела букет, лицо у тебя стало землистого цвета, и, наверное, ты упала бы в обморок, если бы Ольга и Светка не подхватили, не поддержали тебя, и судья все увидела и поняла, и вас развели за пять минут.

— Пока! — сказал Кузя, когда вы все вышли из суда. — Зря ты все это сделала!

И пошел по пыльной сентябрьской улице, веселый и беспечный, уверенный в абсолютной своей правоте, а ты осталась хватать ртом воздух, как рыба.

Уже потом, позже, он придумал легенду, что ты «никогда его не понимала», что «высосала из него все соки», что «разбила его жизнь» и вообще оказалась «заразой», а нам некогда и неохота было разбираться. Мы продолжали дружить с Кузей, а с Катькой перестали, и как она жила до тех пор, пока не попался ей этот самый Илья, владелец заводов, газет, пароходов и отелей, никто из нас не знает.

Ольга Пилюгина рассеянно потерла лоб, избавляясь от наваждения.

— Карточка, — пробормотала она. — Но карточку в банке может получить только сам владелец, а ты говоришь, что ты ее привезла! Как это возможно?

Катька-зараза махнула рукой.

— Ольга, ну что ты говоришь! Кузя написал на меня доверенность, и мне все выдали. Нотариуса к нему в общагу тоже привозила я. Кузя наотрез отказывался идти в контору и говорил, что у него нет времени на стояние в очередях! Так что, если в следующий раз баба Вера тебе скажет, что со мной приезжал мужчина, знай, что это был нотариус. Ничего детективного.