Шрифт:
ОТ АВТОРА
Кому, однако, как не Глупости,
больше подобает явиться трубачом
собственной славы и самой себе
подыгрывать на флейте?
Эразм Роттердамский, 1511г.
Восславим, вслед за великими, Дело Глупости нашего времени! Глупость очами мудрости постигается через чувства и страсти огня природы, в которой слаб человек. Вот почему человек близок к природе вещей в своих собственных переживаниях, более чем это позволяют ему определять иные философы и психологи, считающие, что вода течет напрасно мимо людей. И только в своей собственной скорлупе, отказываясь от чувств, страстей и переживаний, человек обретает потенциальный и динамический разум, в котором творится знание. И если пролетарии сумели сделать огонь на сыром месте в надежде на первоначальных людей будущего, то это вовсе не значит, что они обладают мудростью "ХАБАД"! Бог потому и мудр, что, создав людей свободными, он побуждаетчувствами и страстями обретать человечеством доблесть в постижении добра, как смысла, а не умысла, как лжи и зла.Бацилла тоски, сосущая человека в пространстве и времени,отпущенных ему излить ярость жалости сердца! Это – загадка и непредсказуемость на уровне всякого прогноза, кроме самого самовыражения, то есть мыслительной деятельности — рефлексии в ее триединстве когнитивной психологии, парадоксальной гносеологии и каузальной логики, а, именно, философии реального идеализма —(ФИРИ). Именно этот момент есть точка отсчета встречи человека с самим собой. Точка обретения им лицезрения глупости и нахальства власти, прикрываемой молитвами и поклонами некрещеных лбов. "Геном холопа" есть отражение истин чувств, являвших собой мудрость в разные эпохи. Но твердость и справедливость мудрости этих чувств автор постиг сам и выразил их в рамках метода рефлексии.
ГЕНОМ ХОЛОПА
"Вам не снискать признанья у Европы:
В ее глазах вы будете всегда
Не слуги просвещенья, а холопы ".
Ф.И. Тютчев.
"Бесы многократно преобразуются в ангелов света и в образ мучеников
и представляют нам в сновидении, будто мы к ним приходим"– Лествица, сл.3,15,28.-1908г.
Глава I
Темная ночь осени кидала облетающие листья деревьев в окно и шипела дождем по жирному черному асфальту, всхлипывая надсадно и тяжело время от времени, когда уже редкие автомобили поворачивали за угол дома № 7, где окно от угла фасада дома, прозываемого среди жильцов "китайской стеной", светилось светом печеного яблока. То была квартира № 6 не просто "научного сотрудника", а "главного научного сотрудника" Института Биофизических Исследований (ИБИ) Академии Наук.Все идеи ИБИ являли собой сплошные фантазии, а потому все прочие, не работавшие в ИБИ и не бывшие членами Академии, – конечной цели всех стремлений, считали, что всем ее членам не хватает воображения. Члены ИБИ гордились такой оценкой своих недальновидных младших коллег, которых именно за отсутствие этих качеств они считали неудачниками.
Но, прекрасно понимая, что всякий неудачник рано или поздно пожелает испытать удачу, т.е. будет совершать всякие честные и не очень честные поступки, чтобы стать членом Академии Наук, члены ИБИ АН только похохатывали в кулак да покровительственно подмигивали правым глазом текущим неудачникам, поскольку левый всегда был призывно направлен в сторону старшего начальника и отражал в своей пронзительности только одно качество вопросительного свойства: "Чего изволите?".
Но это качество, это свойство глаза было видно и известно не всем, но непременно тем, кто, по мнению почтенных членов Академии, стоял у истоков раздачи разного рода грантов, субсидий или являл собой ответственное лицо ответственного Комитета, число которых периодически увеличивалось по мере революционных преобразований в обществе независимо от того, были ли эти преобразования " с пролитием крови", или "бескровные", т.е. экономические, когда происходило простое обнищание народа в целом и вопли членов ИБИ АН Правительству, производимые не только глазом, но устно и письменно,становились достоянием широкой гласности средств массовой информации. Преобразование же "с пролитием крови" обычно среди членов ИБИ АН совершалось выборочно. И те, чей глаз выглядел более, верноподданным и надежным, шарахались от тех, кому ненадежный глаз предстояло вырвать. И что случалось иногда и даже часто, – отделить туловище от ненадежной головы. Правда, составные части не утилизировались, т.е. не уничтожались, как это совершалось давным-давно, а консервировались в Базе Данных Хранения Неугодных Тел (БХНТ). ИБИ БХНТ АН было гордостью всей страны, поскольку допускало сверхъестественное и цивилизованное отношение к части жизни всего народа, в то время как остальной части его разрешалось исчезать без суда и следствия, разумеется, не в случае совершения уголовного преступления, но в случае утруски, усушки детской рождаемости, повышения старческой смертности. Лишь недавно все Правительство с подачи ИБИ АН усвоило благочестивую истину: смирение бедняков есть основа порядка. А для этого нельзя держать большую страну, а необходимо такое ее деление, при котором новая администрация выбирает врагом не соседа, но национальные единицы населения наиболее лояльные к администрации.
Поддерживая национальный терроризм со стороны коренного малочисленного населения, администрация избавляется от этнической неоднородности населения. А последнее, в лице его большинства, не организуя коллективного сопротивления и борьбы за свои права, перемещается как бы и не насильно в районы с большей этнической однородностью, увеличивая численность безработных в новом районе, где цена рабочего места возрастает и может оплачиваться более низкой платой, отчего доходы Правительства только растут. Такой существенный вклад в Правительственную Программу Народного Благоденствия (ПНБ) был высоко отмечен ВПЗ – Всемирным Правительством Земли со штаб-квартирой в Турине, а директор ИБИ АН академик Помпонов Федор Кузьмич был избран почетным советником ВПЗ. Все это не смогло не сказаться на оценке научной деятельности самих сотрудников ИБИ АН. Началась заботливая,но кропотливая работа, по тестированию и классификации содержания научной деятельности всех сотрудников института. Авторы ИБИ БХНТ АН, а также члены Академии лично известные своим левым глазом зарубежным соглядатаям ВПЗ, а потому и своими публикациями, развлекающими научный мир Земли, были отнесены по оплате к первой, самой высокооплачиваемой категории лиц умственного труда. Их труд содержал новизну, т.е. наглость, являя окружающим словоохотливых,жадных до зрелищ, ревниво относящихся к превосходству,занятых общественными делами членов Академии.Вторая категория лиц являла собой тружеников изобретений,которые со стороны первых лиц Академии подвергались разного рода осмеянию и словесному осуждению в силу их миролюбивости,склонности самостоятельной работы, отсутствия пронырливости при соприкосновении с внешним миром. И если первые были слепы, и глухи к критике, а только шныряли по-всюду своим неугомонным левым глазом, то вторые, хотя и становились по стойке "смирно!" при появлении старшего начальника, все же располагали к сосредоточенности, нужной для формирования собственных идей, иногда прибегая даже и к компьютерному эксперименту, поскольку иные эксперименты принимались за диалектическую метафизику, т.е. науку уже давно прогоревшего социализма с его потугами прошлого:"партия торжественно заявляет, что нынешнее поколение будет жить при коммунизме".
Федор Кузьмич был строг, но справедлив. Он знал институт как свои пять пальцев. А сотрудников понимал еще лучше. Поэтому вторая категория служащих не отчислялась из Академии, но и не получала доплаты к содержанию. Многие из этой категории лиц хотели бы от души расплеваться с Академией,сказать ей "Тьфу Вас!" или какое иное неприятное слово,каких уже много накопилось в нашем простом народе, но воздерживалось по причине крайней бедности, а точнее нищеты. Это было тем более удивительно, что народ за пределами Академии получал часто еще меньше той величины, которая ВПЗ рассматривалась как "черта бедности". Третья же категория членов Академии рассматривалась как вовсе бесполезная в силу ее отработанной старости и научной немощности, бесперспективности левого глаза. Она отправлялась в нищенскую тьмутаракань, на пенсию. Но не в БХНТ же!.
Глава II
Жилец квартиры 7-6, что по "китайской стене", потому и не тушил света, что был расстроен. Расстроен определенной ему второй категорией, которая доплаты к содержанию не увеличивала. Хотя члены семьи главного научного сотрудника (ГНС) очень желали ее увеличения, поскольку надеялись на нее и даже сделали кое-какие мысленные для себя распоряжения относительно трат этого самого содержания. В настоящее же время все члены семьи Степана Бедного находились в отлучке, так как осеннее время полагало длительную работу на приусадебном участке. А созревающие там овощи всех видов и окрасок требовали непременного совместного участия всех членов его семьи. Ведь нельзя же, в самом деле, полностью надеяться на содержание, получаемое главным научным сотрудником от ИБИ АН. Одним словом, Степан Бедный, огорченный событиями текущего неудачного времени, сидел на кухне за обеденным столом, принимая "по маленькой", иногда закусывая свежим лучком,жареной картошкой с подрумяненной корочкой да черным хлебом, крупные ломти которого издавали приятный запах бородинского хлеба. ГНС был не молод, но и не стар. Одним словом, "мужчина в теле". От него можно было ожидать еще много разных "шалостей". Но Степан Бедный был человек серьезный, а не шалун, и повидал много иных "пикантных ситуаций", но при печености своего лица не имел даже седых волос.
Мысли его, тем не менее, носили характер прозаический до своей темной невозможности: "Как увеличить денежное довольствие?". Он прекрасно помнил слова известного члена Академии ИБИ, который стоя во внутреннем дворе собственной виллы, перед домом окруженным портиком, колонны которого были выкрашены в синий и красный цвет и даже с некоторым дрожанием отражались в водной глади бассейна, так вот этот академик вещал с цветного экрана телевизора, успокаивая и убаюкивая слушателей своей грассирующей шепеля– во быстрой речью, словами о том: "…кто последние десять лет лежал на печи, тот ничего и не заработал". Степану в этот момент представлялась почему-то ватага крутых ребят, единым махом соскочивших из самых разных мест когда-то бывшей великой страны. А поскольку "печь" в контексте русского языка означает "всякое теплое место" будь то насиженное место начальника или нары "пахана" в непростых местах заключения,да не только соскочивших с "печи", но и сразу принявшихся зарабатывать деньги. Сам академик сумел заработать их так много, что стал уважаемым лицом всей страны, известным членом ВПЗ. При необходимости он мог снимать или назначать на свои посты многих членов правительства. Но в силу своей не столько природной, сколько предусмотрительной скромности он поручал такие безделицы своим подчиненным научным сотрудникам, чей вороненый левый глаз был всегда начеку.Степан грустил. На "печи" все это время он вовсе не лежал, а работал, т.е. занимался тем самым своим делом. Будучи призван в науку не "правым глазом" какого-либо академика, а по призванию души, имевшей в нем свойство советовать ему ненавязчиво, чем заниматься и что делать, он полагался на компьютер, ставший продолжением объятий его рук и радостей мыслей. Но он все же никак не мог обходиться без его универсального удовольствия мышления, поскольку это самое неказенное мышление требовало от него при необходимости и постановки эксперимента, что уже категорически запрещалось Уставом ИБИ АН.После третьего хмурого возлияния и аппетитного, прибавляющего доброты, закусывания Степан обрел внутреннее равновесие.Он вспомнил о тех, кто на печи, по – видимому, не лежал во времена указанные академиком. Тогда златоглавая столица обретала свой новый, не только европейский, но и православно-мусульманский облик тщаниями нового градоправителя, человека широкой души и семейных привязанностей.Да что там семейных привязанностей. Любовь к градоправителю была всеобщей, можно сказать многонациональной чертой всего громадного мега полиса столицы, где уже иные ретивые головы готовы были канонизировать чуть ли не при жизни самого градоправителя. Но не тут-то было! Сам правитель, являвший собой лик мужской строгости и плотности телом, заявлял себя перед населением во всей простоте обращения рачительного хозяина. И все простые копейки отщелкивались от городской казны непременно в пользу населения города, что позволяло его жителям весело и заносчиво поглядывать в сторону жителей других мест и весей. А что касается всяких досужих разговоров о казнокрадстве, мздоимстве и прочих неприятных особенностях не только градоправителя, но и всего прислуживающего персонала, то уж извините, разговоров было много. Но фактов, как и положено, не было обнаружено никаких.Одним словом, страна подвывала, скулила в своем напрасном неудовольствии, ну просто от зависти своей неустроенности, а столичный житель кипел через свое "ястие и питие" новой жизни, в буче радости международных событий. И дяди и тети из-за рубежа очень даже славили первопрестольную,курили фимиам ее устроителям. А православие в этот период начальника всего города ухитрилось не только отстроить святыню храмостроения на месте его порушения, где еще недавно плескался бассейн, но канонизировать как страстотерпцев семью монарха, так и не признав подлинными мощи этой семьи. Одним словом, ржавчина людская вырождалась, новое поколение являло себя во всей полноте и благолепии, ратуя за многоженство,дома терпимости и содомский грех, которые хотя и осуждались всеми видами религиозных конфессий, но свобода людская и волеизъявление были такими разношерстными, что Правительство, учитывая пожелания Комитета Свободы (КС) при ВПЗ, что располагалось в Амстердаме, считало ниже своего достоинства не дать свободы простым людям столько,сколько они того захотят. Но никто не знал, сколько этой свободы нужно. Поэтому разрешали все, что не запрещали. А главное, чтобы народ жил в довольствии. Ну не каждый, конечно, в отдельности. Этого еще не хватало. До этого мы еще не докатились. Ну, а вообще. Чтобы денег в стране было много.А когда в стране денег много, то всем хорошо. Эта прописная истина стала истиной после того, как члены Академии,уяснили ее Правительству, а Правительство стало уяснять ее народу. А народ почему-то не весь соглашался, а только некоторые.И то хорошо, и то славно. Ведь демократия, это когда многие соглашаются, а вовсе не все. Этого для демократии и не требуется. А все общество, весь народ строили демократию,т.е. всю полноту всех, решая в будущем вовсе не ограничиваться хлебом, бочонком пресной воды да гробовой колодой, из которой, как известно, воскреснут все, но в будущем, чтобы спокойно пользоваться всем, что давно известно и по Святому Евангелию записано..И вот тогда-то, в еще почти бывшие времена, Степан Бедный и встретился со многими, кто нам эту всю радость устроил.В чем себя он, иногда, внутренне казнил, чем и бередил себе душу.
Глава III
Когда корабль страны уже не повиновался рулю, но только подводным камням новых чиновников, Степан на Старой площади, выйдя из кофейни в приятное летнее время, двинулся по своим надобностям, как, вдруг, что-то задымилось на соседнем углу дома и так шарахнуло грязью, копотью и огнем ни в чего не подозревавших прохожих, что некоторые от слабости сил смерти неуютно опустились на землю и уже не поднимались вовсе. Взрывной волной Степана отбросило в объятия низкорослого, плотного мужчины. Отчего они стали как бы не двое, а один. И только опомнившись, начали отряхиваться и бормотать взаимные извинения. Короткий и плотный, глянув на Степана как-то пристально, словно был чем-то осенен, чревовещательным голосом от понесенных трудностей публично совершенного притеснения, вдруг заорал неестественно громко:-Степан Сергеевич! Это же встреча. Это надо же такому приключиться! – и, не обращая внимания на некоторое сопротивление Бедного, увлек его в парадные двери подъезда по-дальше от святотатственных неистовств улицы. А там, не давая Степану прийти от потрясений и удивления, незнакомец передал его и себя в руки приятного вида молчаливым барышням с крутыми бедрами и длинными ногами. И они, мигом отряхнув пыль и грязь с одежды пришельцев, уже устраивали их за столом в отдельном кабинете, отделанном натуральным полированным деревом с тяжелыми портьерами из абиссинского шелка на высоких стрельчатых окнах.Только сейчас Степан Сергеевич признал в случайном прохожем Владимира Исааковича Бредова, бывшего сотрудника его группы, который во время начала переустройства общества по правильному пути исчез из его, Степана, поля зрения в Москву, где, как выяснилось из дальнейшей беседы, подвизался в помощниках таких высоких светил власти, чьи глаза уже были строго устремлены к поставленной ими цели и, косить не косили, но и не видели никого и ничего, кроме этой самой та-инственной цели..
– Перекусите, расслабьтесь, отдохните Степан Сергеевич, –почти утробным голосом вещал собеседник. – Вот охлажденная смирновская, печеночка гусиная, икорка астраханская.…Ах,Степан Сергеевич! Вы даже себе не представляете, что судьба-злодейка делает. А мы как раз о вас в градоуправлении думали, недавно только я докладывал по начальству, что вы, только вы все наши трудности разом разрешить можете. И хотя события по нашему ведомству не бывают случайными, но случай-то, иногда, разрешает все наши трудности.
– Дык, оно, конечно, верно, – автоматически закусывая и стараясь поддерживать беседу, отвечал Бедный. – Но ведь и прибить могло. Там, как мне показалось, жертвы были? – говорил Степан, сдержанно поглядывая на собеседника, который в бытность свою, будучи человеком любезным по рождению, как отчетливо помнил это Степан, перестал здороваться с лаборантским составом ИБИ АН сразу же после того, как защитил кандидатскую диссертацию. Вот эта-то любезность, предупредительность и настораживала Степана в собеседнике. Но как-то сама рассеялась по мере употребления и закусывания.
– Теперь такое часто встречается в первопрестольной! Уже,поди, в реанимацию в Склифосовского увезли! О чем думать,время такое, демократическое! А вы надолго? Где остановились? В Белграде!? Ну, это не то. Мы вам подыщем…Я вас Михал Михалычу представлю! Сколько я о вас ему уже говорил.При всех наших трудностях, разрешить их можете только вы с вашим интеллектом. Здесь тоже у нас много всякого народа.Но ваша фантазия, ваше воображение, ваша склонность не только считать, рассчитывать, но и экспериментировать, все эти темы, что вы поставили в ИБИ АН, а я хорошо их помню,ведь даже Федор Кузьмич о них ни гу-гу! Не так ли? Обяза-тельно вам нужно ММ! Мы так его зовем.