Чтение онлайн

— Бланко! — Он впервые назвал ее по имени, сам того не заметив. — Перестаньте. Я смотрю на вас — и не вижу никаких следов генетических мутаций. По крайней мере, поверхностных. Вы похожи на семнадцатилетнюю девушку, и только. Если вас это успокоит, я попрошу Гретель, чтобы она заново изготовила вашу генетическую карту. Ну как? Все тайное станет явным. Вы сможете увидеть свое лицо.

Ее тонким пальцам не хватило лишь толики силы, чтоб раздавить бокал. Но вздрогнула она так, словно в ее ладони впились самые настоящие стеклянные осколки. Гензелю даже померещились алые пятна на бледной коже. Хвала Человечеству, то был лишь отсвет вина.

— Нет!

— Почему нет? Вас пугает неизвестность — так не пора ли сдернуть ее покровы?

— К некоторым покровам привыкаешь, как к покровам кожи.

— В наше время кожу не обязательно срывать, чтобы заглянуть под нее. Есть специальные инструменты…

Принцесса отстранилась, ножки ее стула заскрежетали по полу.

— Нет уж. Заглядывать в меня — то же самое, что заглядывать в чумной склеп. Если бы я действительно была нормальным человеком, а не чудовищем, замаскированным под него, мне не пришлось бы пройти в детстве через все эти кошмары. От меня не прятали бы мою суть! Наверно, меня стоило бы удавить в младенчестве. Тихо, как это обычно делают. Утопить в дворцовом пруду, например. Чтобы не позорила королевской семьи. Но мой отец оказался слишком слаб для этого. Позволил мне вырасти. Хоть и понимал, что растит раковую опухоль на собственном теле…

— Вы — человек, — убежденно сказал он. — Вам просто нужно зеркало, чтобы это увидеть.

— А вы — мальчишка. — Принцесса отставила бокал и скривилась, словно лишь сейчас почувствовала всю кислоту выпитого вина. — Просто мальчишка. Извините, Гензель. Просто… Вы отчего-то кажетесь мне моложе своих лет. В вас постоянно проглядывает что-то такое… мальчишеское. Ох, не спорьте, когда с вами говорит мое высочество! Тем более пьяное высочество… Вы — взрослый мужчина и, без сомнения, опытный солдат. О да, у меня была возможность убедиться. И у бедных цвергов… А еще у вас страшные зубы. Но в то же время всякий раз, когда я гляжу на вас, мне кажется, что я вижу мальчишку. Отчаянного, но в то же время легкомысленного, бравирующего, любопытного, робкого, хитрого, наглого… Короче, все то, что обычно бывает у мальчишек. Только мальчишка этот спрятался в чужом теле, отрастил бороду и научился управляться с клинком. Однако он тоже до сих пор отчего-то боится зеркал…

Он хотел было перебить ее пылкий монолог, но сразу понял, что не удастся. Попробуй перебить пьяную принцессу!.. Не стал и пытаться.

— Мальчишка! — Произнесенное еще раз, это слово отчего-то стало отдавать полынной горечью. — Пусть даже с мушкетом и сильный, как мул. Вы по-мальчишечьи самоуверенны и столь же по-мальчишески наивны. Странная какая, глупая смесь… У меня такое ощущение, что в некоторых отношениях вы еще ребенок.

— Слышали бы это в борделе Лаленбурга, — пробормотал он уязвленно. — Не иначе, я заработал бы существенную скидку…

Он надеялся хоть немного смутить ее, но принцесса лишь фыркнула:

— Я не это имела в виду, и вы прекрасно понимаете, сударь.

— Я вырос много лет назад. И раньше, чем следовало бы.

— Не выросли. — Принцесса Бланко покачала головой. — Вам лишь так кажется. Вы так и остались в своем детстве. Заблудились в нем, как в густом темном лесу. И бродите там до сих пор, тщетно выискивая просеку. Может, не вы, но какая-то часть вас… Какая-то ваша часть осталась там навсегда. Очень одинокая, грустная и испуганная часть.

Лес. Заблудившиеся дети.

Мальчик и девочка — уставшие, перепуганные, сбившиеся с пути. Они упрямо идут вперед, не видя даже солнечного света, и вокруг них топорщит ядовитые колючки смертельно опасный лес. Они едва идут, они устали кричать и звать на помощь, но они все-таки продолжают идти. Просто потому, что больше им ничего не остается.

Может, они так никогда и не вышли оттуда?

Выпитое вино вдруг вызвало приступ болезненной и едкой изжоги.

«Мы все еще в лесу. — Мысль эта осиным жалом распорола кожу, впрыснула яд в кровеносные сосуды, загудела в голове. — Вот в чем штука… Не только Гретель. Мальчик тоже не выбрался из леса. Эти дети остались там навсегда, всеми брошенные и позабытые. Они идут из последних сил, не сознавая своим детским естеством того, что позволительно понимать лишь взрослому: мир — это не сказка. Не для каждого припасен хороший конец. Не каждый добивается счастья и оказывается в стране с молочными реками и кисельными берегами лишь потому, что он храбр, решителен и чист душой. Не каждый женится на принцессе. Некоторые просто погибают. Только детям этого не понять. Они не верят в собственную смерть. Любой заблудившийся ребенок знает, что рано или поздно отыщет дорогу. Просто некоторые не успевают дорасти до того возраста, в котором понимаешь — иногда дорога просто заканчивается, чтобы никогда не продолжиться. Просто с некоторыми так бывает. Мальчик с девочкой никогда не вышли из леса. Они забылись тревожным голодным сном и видят самих себя — выросших, уверенных в себе, живущих настоящей взрослой жизнью. Оттого они оба чувствуют себя в этой взрослой жизни так неуютно и неловко, точно натянули чужую, со взрослого плеча, одежду, оттого не могут найти своего места и бродят из королевства в королевство. Они просто не могут стать частью жизни. Им это все снится в далеком и мрачном лесу».

— Интересное наблюдение, — произнес Гензель тем безразличным тоном, который всегда так естественно удавался Гретель, но к которому у него самого было мало способностей.

Он ожидал очередной колкости или выпада, но принцесса Бланко отчего-то не воспользовалась удачным моментом. Она выглядела осунувшейся, безмерно уставшей и грустной. Видимо, дарованная хмелем язвительность уже начала рассасываться.

— Извините, сударь, — сказала она, потупив глаза. — Я слишком много болтаю и часто забываюсь. В конце концов, у меня есть свой собственный лес, в котором я брожу с самого детства. Только он несоизмеримо страшнее вашего. Заблудившаяся девчонка всегда может убеждать себя в том, что чудовище не увидит ее. Дети отлично умеют убеждать самих себя. Но только не те, кто точно знает — чудовище всегда увидит тебя. Потому что чудовище не спит, и оно не выберет другой тропы. Оно всегда рядом с тобой. Оно в тебе. Это и есть мой лес, сударь.

«И ты в нем одна, — мысленно закончил он, наблюдая за тем, как принцесса неуклюже наполняет бокал. Судя по тому, как прыгает горлышко бутылки, вторая едва ли понадобится. — Нам с Гретель было проще, мы были вдвоем. И весь страх разделили на двоих. А ты тащила свой одна, маленькая, глупая и очень смелая принцесса…»

— Неужели родители не делали ничего, чтобы помочь вам? — спросил он вслух. Десятью минутами раньше этот вопрос прозвучал бы резко и нетактично. Но сейчас он вызвал у принцессы лишь неопределенный жест, который мог выражать как раздражение, так и насмешку.

— Мои родители… Ох! Вы не знаете моих родителей, сударь. Ничего удивительного. Вы же квартерон, а они — их величества…

— Не имел удовольствия их знать, — осторожно сказал он. Как бы не проболтаться о визите во дворец…

— Мать свою я почти не помню… Она умерла при родах. Просто призрак из прошлого. Интересно, она доверила бы мне генокарту? Рассказала бы о проклятии?..

— А отец?

Принцесса дернула плечами. Кажется, движение было рефлекторным, безотчетным.

— Мой отец был королем. Что еще добавить?

— Он любил вас. Отцы всегда любят своих дочерей, даже короли. Секретный закон геномагии. Серьезно, мне об этом рассказывала Гретель.

Принцесса слабо улыбнулась:

— Ваш отец любил вас, конечно?

Гензель вспомнил злой скрип отцовской механической ноги.

Скруээ-э-пп-п-п. Скруээ-э-пп-п-п.

«Ждите меня здесь, — сказал отец, — я скоро вернусь». И ушел, оставив их в чаще Железного леса.

Скруээ-э-пп-п-п.

— Конечно, любил.

— Тогда вам с сестрой повезло, — вздохнула принцесса. — Мой, наверно, тоже любил меня. А я его боялась. Глупо звучит… Но действительно боялась. У детей особенное восприятие, вы же знаете. Подчас оно способно вывернуть все наизнанку, как я сейчас понимаю. Отец всегда казался мне строгим. Нет, не так… Ох… Мне казалось, что он всегда смотрел на меня с каким-то… презрением, наверно. Он никогда не говорил мне добрых слов, только те, что утверждены высочайшим протоколом. Мне кажется, он делал вид, что меня и вовсе не существует. Может, я скажу глупость, но я боялась его. Дети — глупейшие существа. Я думала, он терпеть меня не может. Сперва — что это из-за матери, которая скончалась при родах. Лишь потом, когда открылась история с генокартой, я поняла… Все было гораздо хуже. И гораздо сложнее. Он любил меня, но вместе с тем он боялся и презирал чудовище, которое сам породил. Я не могу упрекнуть его за это. Он поддался малодушию и не уничтожил меня, когда я была младенцем. И с того дня я стала его наказанием. Его личной персональной пыткой. Он каждый день видел меня — генетическое отродье, убившее его жену и прикованное к нему золотой неразрывной цепью.

Принцесса Бланко вырвала из своей короткой прически несколько волосков цвета легкой ржавчины и стала с отвращением их разглядывать.

Гензель мягко выхватил их из ее пальцев. Дунул — и позволил улететь в темноту.

— Ваш отец любил вас, уверяю, ваше высочество. Просто он боялся показать свою любовь. Страх — одна из самых естественных человеческих эмоций.

— Даже когда она касается неестественного существа? — горько улыбнулась в ответ принцесса. — Я так боялась его, что даже не решалась заговорить. И каждый раз, когда он смотрел на меня, мне хотелось провалиться сквозь землю — прямо сквозь роскошные мраморные дворцовые плиты. Странно вспоминать, но в то время меня часто утешала мачеха.