Чтение онлайн

Заскрипев зубами, Гензель заставил тело оторваться от пола. Нога дьявольски болела, суставы трещали, как у столетнего старика, мышцы казались измочаленными канатами. Но он смог подняться на ноги — уже немалое достижение для старой акулы вроде него…

Бежать он больше не сможет, это совершенно ясно. Этот рывок и так выжал остатки его сил.

Но бежать больше и не придется. Это он понял сразу же, едва бросил взгляд на затихшего преследователя.

Сын Карла закончил свою погоню. Он стоял на четвереньках посреди разгромленного дома и дышал, тяжело и хрипло, как умирающая собака. Лицо его, прежде бледное, покрылось зеленоватыми пятнами, глаза налились кровью, из пухлогубого рта и носа стекала прозрачная слизь. Он был в сознании, но так слаб, что не мог сделать и шага. Потеряв способность двигаться, сын Карла потерял и всю свою грозность. Теперь он не был зловещим чудовищем, всего лишь бесформенной кучей жировой ткани, съежившейся и распространяющей вокруг себя вонь пота и паленого волоса. Глаза сделались тусклыми, как потертые металлические пуговицы, толстые пальцы бессмысленно скребли ногтями пол.

— Добегался? — Гензель тоже тяжело дышал, но он сохранил способность передвигаться на ногах и теперь воспользовался ею, сделав шаг навстречу неудавшемуся преследователю. — Видишь, к чему приводит любовь к сладкому?..

К сыну Карла он подошел опасливо, готовый в любой момент отскочить в сторону. Но эта предосторожность оказалась напрасной — у толстяка не осталось резервов. Единственное, что он мог, — хватать ртом воздух.

— Спокойствие, — неожиданно четко произнес он. — Дело обыденное.

— Обыденное, — согласился Гензель, не в силах сдержать акульей улыбки. — В этом я полностью с тобой согласен.

Сын Карла попытался схватить его, но его жирная рука лишь едва дернулась. Расплывшееся тело обмякало на глазах. Возможно, если оставить его здесь, через пару дней воздух в доме на крыше окончательно станет непригодным для дыхания. Огромная жировая масса начнет медленно разлагаться, расползаясь, темнея и превращаясь в одну огромную бурую лужу. Дом на крыше превратится в уединенный склеп.

Но Гензель не собирался оставлять сына Карла в столь беспомощном состоянии. У него были другие планы.

Гензель медленно, прихрамывая, подошел к поверженному толстяку. Достаточно близко, чтобы заглянуть в его тусклые глаза, в которых больше не оставалось ни жажды, ни предвкушения. И вообще ничего не оставалось, кроме смертельной усталости. А еще — достаточно близко, чтобы дотянуться до большой пусковой кнопки на груди.

Пропеллер за спиной у сына Карла несколько раз чихнул, дернулся и превратился в стрекочущий размытый круг.

— Сохраняйте спокойствие… — удивленно сказал сын Карла. — Дело…

Закончить он не успел. Окутавшись сизым дымом, пропеллер оторвал его толстую тушу от земли и, стремительно набирая обороты, потащил вверх, к сводам потолка. Должно быть, впервые в своей жизни сын Карла издал какой-то осознанный звук — он завизжал. Его тело задергалось, силясь переместить центр тяжести и сделать полег управляемым, но тщетно — сил не оставалось даже на это. Воя и треща пропеллером, сын Карла, ускоряясь с каждым метром, несся прямо к потолку.

— Варр-ре…

Гензель не нашел в себе сил отвести глаза. Он видел, как сын Карла неуправляемым снарядом врезался в потолок с такой силой, что, хрустнув, его конечности вывернулись в суставах, мгновенно оказавшись под скрежещущим винтом, вышибающим искры из потолка.

Двигатель рявкнул драконом, что-то громко захрустело, и вниз, вперемежку с искрами и искромсанными лохмотьями ткани, в которых еще можно было распознать грязный комбинезон, полетели рассеченные куски тяжелого жира, клочья рыжего волоса и лоскуты кожи. А потом наверху оглушительно рявкнуло пламя, мгновенно превратив елозящее по потолку бесформенное, но еще продолжающее выть существо в облако густого грязно-серого дыма. На пол посыпался град тяжелых предметов, но все они были черны и погнуты, так что Гензель не взялся бы определить, которые из них кости, а которые искореженные лопасти винта.

Хромая, Гензель подошел к клетке. Ему пришлось повозиться, прежде чем замок наконец открылся, слишком уж отчаянно тряслись пальцы. И помочь Гретель, которая едва держалась на ногах.

— Оказывается, варенье — коварная штука, — проворчал Гензель, чтобы приободрить ее. — Теперь я понял, почему нам не давали его в детстве.

— Ты отвратительно шутишь, — устало сказала она, пытаясь улыбнуться.

Гензель хорошо знал, чего стоили ей эти усилия. Он нарочито строго погрозил Гретель пальцем.

— Еще скажи, что тебе не понравились мои сказки!

— Они… ужасны. Я ненавидела их еще с тех пор, как была ребенком. Но я не знала, что в твоей голове скопилось их так много. Кроме того… Это ведь никакие не сказки, верно? Я узнала некоторые. Это истории, которые с нами случались, только ужасно исковерканные и перепутанные.

Гензель подмигнул сестре.

— Я собрал порядочно материала, пока путешествовал с одной геноведьмой.

— Когда-нибудь, когда выйдешь на пенсию, сможешь издать их. Дети будут в восторге. Сказочник дядюшка Гензель.

Гензель прищурился, оценивая.

— Братья геноведьм не выходят на пенсию. Им всегда хватает работы — вытаскивать геноведьм из очередных переплетов. Кроме того, детишки будут писаться в кровати от моих сказок… Посмотри, что они сделали с сыном Карла!

Гретель взглянула на то, что осталось от толстяка, без всякого сожаления. Разве что с некоторой толикой любопытства. И сморщила нос. Пахло от паленого жира и правда отвратительно, даже по меркам геноведьм.

— Это не сказки с ним сотворили, — произнесла она ровным тоном. — Обычная гипогликемическая кома.

— Глипо…

— Сын Карла потреблял с вареньем огромное количество сахара, — спокойно пояснила Гретель. — Его метаболизм должен был быть рассчитан на поглощение неимоверного количества углеводов. Огромного для человека. Уровень сахара в его крови при этом должен был быть зашкаливающим. Заставив сына Карла слушать свои сказки, ты обрек его на голод, братец. Сахар в его крови стал снижаться, пока не упал ниже допустимого предела. Слишком уж велики были его потребности. Следующий шаг — паралич жизненно важных центров мозга.

— Проще говоря, я заговорил беднягу до смерти?

— Вроде того.

— Что ж, выходит, мои сказки не так уж и плохи. — Гензель ободряюще улыбнулся. — Может, когда-нибудь и в самом деле запишу их… А ты пока посиди, сестрица. Нам надо набраться сил перед спуском. Я думаю, нас ожидает очень много лестниц. Возможно, больше, чем ты можешь представить.

Гретель покорно опустилась на пол.

— Я немного отдохну и… И еще поем. А потом готова буду идти хоть на край света.

— Даже не думай. Хватит с тебя прогулок. Будешь ждать меня дома.