Чтение онлайн

Тем же утром покинул город легат, взяв с собой нескольких священников и ректора иезуитского коллежа, того самого, который подстрекал к цареубийству Пьера Баррьера.

Милосердие Беарнца

В последующие дни король укреплял свою репутацию. Каждое утро он ходил на мессу в разные церкви. Ко всеобщему удивлению, не было ни арестов, ни конфискаций. Всего-навсего составили список нежелательных лиц, получавших такие «извещения»: король желает, чтобы вы на некоторое время покинули город, а если кто-то из вас хочет удалиться к герцогу Майенну, вам будет выдана подорожная. Список любопытен. В него включено много простолюдинов, представители Шестнадцати и совсем немного духовенства. Некоторые отправились в добровольную ссылку. И самое главное — никаких мучеников.

Такое милосердие удивило как бывших врагов, так и друзей, оно нравилось народу, но волновало политиков. Разве возможно взятие мятежного города без резни и грабежей? Если положительный результат был очевиден, — последние лигистские города сдались, так как перестали опасаться репрессий, — то в окружении короля появилась некоторая настороженность. Улыбки и добрые слова трогали только простых людей, буржуа, купцов, приходских священников; знать же требовала субсидий и синекур.

А Генрих до сих пор не проявлял щедрость к своим соратникам, у него была прочная репутация «скряги». Отсюда и кислая мина его приверженцев, и недовольство тех, кто ведал расходами, — Морнея, а вскоре и Рони.

Капитулировали последние очаги парижского сопротивления — Бастилия, потом Венсеннский замок. Некоторые монастыри все еще отказывались молиться за короля. «Нужно подождать, они еще сердятся». Генрих простил даже своего исповедника. «С кафедр против меня произносили проповеди, — сказал он в Сорбонне, — меня обзывали непристойными словами, но я хочу все забыть и всех простить, даже моего исповедника, кроме Буше, который не стесняется до сих пор лгать и злобствовать в своих проповедях. Да и то я не собираюсь посягать на его жизнь, пусть хотя бы замолчит». 22 апреля Университет и парижская церковь постановили, что повиновение королю обязательно. Кардинал Пелльве, самый высокопоставленный из оппозиционеров, умер от досады, узнав о вступлении короля в Париж. В этом же году, кстати, скончаются кардинал Бурбонский и маркиз д'О, восстановление которого в должности коменданта города не очень-то понравилось парижанам.

Правда, с Парламентом были некоторые сложности. Оставшееся в городе лигистское меньшинство (около сорока советников) уже несколько месяцев как образумилось, и значительно облегчила возвращение короля. Генрих хотел забыть прошлое и устранить внутренние раздоры. 28 марта он снял запрет, наложенный на оставшиеся в городе судебные палаты, и вернул им все права. Советники, несколько лет назад покинувшие Париж и укрывшиеся в Туре и Шалоне, чтобы образовать две верные королю судебные палаты, посчитали эту амнистию обидной для себя. Получалось, что присоединившимся лигистским советникам выпала честь занести в протокол первые решения, принятые в Париже королем, и самим аннулировать все акты, которые они незаконно ратифицировали с 19 декабря 1588 г., в том числе и назначение Майенна наместником королевства. Пьеру Питу было поручено вырвать страницы из книги записей, где содержались преступные решения и постыдные дебаты. А в это время 200 советников из Тура и Шалона ждали восстановления в должности. Оно состоялось 14 апреля и 15 мая по указанию первого президента Арле.

Эпидемия присоединений

Примеру Парижа постепенно последовали другие лигистские цитадели. В Руане Виллар уже несколько недель вел переговоры с Рони. Он потребовал подтверждения своей должности адмирала Франции, которую ему пожаловал Майенн, наместничества в Северной Нормандии, а также 347780 ливров. Ошеломленный Рони посоветовал королю не уступать этому диктату, но Генрих хотел как можно быстрее покончить с этим, так как новая осада Руана обошлась бы ему гораздо дороже. 27 марта Виллар сдал город и вместе с ним Гавр, Арфдер, Понт-Одеме и Верней.

В Руане был создан роялистский парламент под председательством верного Клода Грулара. Волна присоединений достигала Пикардии и Шампани. Жители Тура изгнали в апреле герцога Жуенвилля, брата герцога Гиза. В апреле и мае присоединились Сане, Аббевилль, Ажан и другие города.

Недели страшного нервного напряжения во время коронации и вступления в Париж не прошли для Генриха бесследно, за ними последовал период упадка сил. Истощенный морально и физически, он заболел той длительной лихорадкой, которая его временами мучила и которую он с иронией называл своей «подружкой». В середине апреля она осложнилась рожистым воспалением лица, изменившим его внешность до неузнаваемости: «Меня не узнавали те, кто видел меня каждый день». Он мечтал о нескольких днях отдыха на свежем воздухе. Подписав 28 марта эдикт об амнистии, он в тот же вечер уехал на охоту в Сен-Жермен-ан-Ле, но вскоре ему пришлось вернуться в Париж для исполнения традиционных обязанностей королей на Страстной неделе: в Великий четверг мыть ноги 13 детям бедняков в зале Лувра и навещать больных в центральной больнице, в Страстную пятницу посещать узников в камерах Консьержери и освобождать осужденных за неуплату податей, в Пасхальное воскресенье касаться больных золотухой неимущих, выстроившихся во дворе Лувра и ждущих от короля исцеления, а потом еще 30 других, «более честного звания», но уже в своей комнате.

Однако в конце мая ему пришлось преодолеть свою апатию и вспомнить, что война продолжается. Новый наместник Нидерландов, эрцгерцог Эрнест Габсбург, выступил в поход совместно с графом Мансфельдом и взял Ла Капелль. Армия герцога Лотарингского готовилась к вторжению в Шампань, чтобы приостановить переход к неприятелю занятых Лигой территорий. Пришлось снова надевать кирасу и вести армию в Пикардию. Вместе с Бироном Генрих IV осадил один из лучших укрепленных городов врага Лаон. 22 июля после трех штурмов, во время которых он, как всегда, рисковал жизнью, цитадель пала. Как жемчужины разорванного ожерелья, в его руки попадали соседние города: Шато-Тьерри, Амьен, Нуайон. Маршал д'Омон одержал победу в Пуату, Анжу, Мене и в южной Бретани.

Принцы из дома Гизов постепенно прекращали сопротивление. Первым перешел на сторону короля губернатор Пуатье, герцог д'Эльбеф; он сохранил за собой город и получил 970824 ливров. Переговоры с молодым герцогом Гизом, начатые четыре месяца тому назад Рони и де Ту, закончились в ноябре. Он отдал Шампань со всеми городами и получил взамен наместничество в Провансе. Несмотря на сопротивление канцлера, герцог Гиз получил самое большое вознаграждение — 3888830 ливров, которые он должен был поделить между матерью и братом, герцогом Жуенвиллем. Герцог Карл III Лотарингский, иностранный принц и союзник Филиппа II, заключил с королем мир в обмен на 3786825 ливров и пообещал военную помощь. В конце 1594 г. последних противников можно было пересчитать по пальцам: Майенн в Бургундии, герцог д'Омаль в Пикардии и герцог Меркер в Бретани.

Глава десятая

Расплата

1594–1598

После первоначального воодушевления пришлось признать, что лавина присоединений сбавила темп. Прошла первая, потом вторая волна, третья придет не скоро. Несколько городов, несколько принцев все еще оказывали сопротивление. С ними придется сражаться в течение четырех долгих и трудных лет. В стране было неспокойно, опасности большие, чем когда-либо, грозили самому Генриху. Людская ненависть переполняла горечью сердце короля. Его раздражала окружающая обстановка, которая на самом деле была агонией века. XVI век умирал. Перед тем как исчезнуть, он унесет с собой его возлюбленную Габриель, как будто небо решило одним ударом уничтожить прошлое и расчистить место для зари нового века, для новой монархии, новых союзов, нового брака. Генрих проходил через последнее испытание, самое продолжительное, самое трудное, потому что самое близкое к цели. Он подвергнулся ему накануне старости. В декабре 1593 г. ему исполнилось сорок лет. В то время это был уже преклонный возраст.

Успешно начатый 1594 г. заканчивался не столь благополучно. Две пышные церемонии занимали умы всю осень и зиму: вступление короля в Париж и венецианское посольство. Что касается первой, то о ней думали с 22 марта, но пришлось подождать восстановления пришедшей в упадок экономической деятельности столицы и окончания кампании в Пикардии. Если король мечтал о триумфе на манер античных героев, — 26 марта он шутливо пишет Антрагу: «Я прошу вас немедля приехать в то место, где вы увидите меня на триумфальной колеснице», — то ему пришлось разочароваться. Город не смог оплатить ни триумфальных арок, ни лабиринтов, ни винных фонтанов. Беарнец вынужден был довольствоваться въездом в свой добрый город Париж вечером 15 сентября при свете факелов. Никакого сравнения с пышными въездами Генриха II или Карла IX. Но зато каким красочным был кортеж! Король, зная, что серое ему к лицу, сел на серого в яблоках коня, оделся в серый, расшитый золотом бархат, гармонирующий с его седыми усами и бородой, тогда как волосы его все еще оставались русыми. В руке он держал серую шляпу с белым пером, которой любезно приветствовал женщин и девушек, стоящих у окон. За ним шли гарнизоны Манта и Сен-Дени и городские власти. В Соборе Парижской Богоматери его в полном составе ждал Парламент в алых мантиях.

Толпа восторженно приветствовала короля, но носилки, которые двигались за ним, вызывали недоумение. Томно возлежа на подушках, сверкая жемчугами и бриллиантами, в черном, отороченном горностаем платье, Габриель д'Эстре походила на прекрасную пленницу, следующую за триумфальной колесницей своего Александра. Даже в Париже времен Валуа такого не видывали. Всемогущая фаворитка Генриха II, сама Диана де Пуатье никогда не показывалась таким образом на публике. Это нарушение приличий, достойное скорее какого-нибудь султана, а не христианнейшего короля, толпе не понравилось. Кто-то из прохожих спросил, кто эта красивая дама, и получил ответ: «Королевская шлюха».