Чтение онлайн

Генрих IV счел, что настал момент официально объявить о своем решении. 10 мая, соблюдая протокол, он объявил об этом первому из совершеннолетних принцев крови Конти и Суассону. 16 мая он публично заявил о своем решении отречься от протестантской религии и даже назначил дату и порядок церемонии. На 15 мая он созвал ассамблею в Манте, которой поручил наставить его в новой религии. В тот же день он пообещал гугенотам ничего не менять в действующем законодательстве об отправлении их религии.

Заседания Генеральных Штатов будут длиться до начала августа, но их дебаты уже никого не интересуют. Все взоры устремлены на Сен-Дени, где должно состояться отречение короля, после чего Франция будет иметь короля, Бурбона, католика!

Смертельный прыжок

Дойдя до края пропасти, Генрих IV решил прыгать. Историки долго рассуждали о побудительных мотивах этого поступка. Искренность или цинизм? Предварительно следует напомнить о некоторых фактах.

Когда Генрих повторял, что протестантство было религией его детства и что преданность ему имеет глубокие корни, он намеренно упрощал более сложную историю, но его современники ее, вероятно, забыли. Крещенный в католической вере, он оставался католиком до пяти лет. Потом по решению матери в течение двух с половиной лет (конец 1559 или начало 1560 по май 1562 г.) он воспитывался в кальвинизме. Снова став на полгода католиком по настоянию отца (июнь-декабрь 1562 г.), он вернулся в протестантство после его смерти и остался ему верен десять лет, до Варфоломеевской ночи. В утро резни он отрекся по принуждению и был католиком с августа 1572 г. по июнь 1576 г. После возвращения в Беарн он стал протестантом на семнадцать лет, до лета 1593 г., когда снова стал перед необходимостью выбора. Ребенок, юноша, потом мужчина, он пять раз менял религию, следующий будет шестым. Конечно, возвращение в католицизм каждый раз происходило под давлением; конечно же, протестантская религия, религия его матери, наложила на него глубокий отпечаток и способствовала его духовному развитию. И тем не менее, этот гугенот не имел склонности к мученичеству и хорошо знал догматы католической церкви. Разумеется, он не был ни фанатиком, ни мистиком. Можем ли мы полагать, что его убеждения вызваны всего лишь безразличием, а безразличие — неверием? В обществе конца XVI века были атеисты. В их высказываниях угадывается неверие, к примеру, у Бирона. Однако в огромном количестве писем и речей короля нельзя обнаружить ни одной двусмысленной фразы. Более того, если подсчитать слова, чаще всего срывающиеся с его уст или выходящие из под его пера, мы непременно найдем среди них упоминание Бога. Бог присутствует во всех его действиях. Бог дарует ему победу, он исполняет его желания, рассеивает его врагов, охраняет его от опасности, внушает ему правильные решения, заботится о благе страны.

Библейские изречения, особенно строки псалмов, непрестанно приходят ему на ум. Для него обетованная земля — это не женевская евангелистская церковь, а мир для всех его подданных. Мир и согласие, восстановленное вождем, облеченным божественной миссией, — вот идеал, к которому он стремился.

Сравнивая две религии, он находил в каждой из них свои достоинства и недостатки. Вера матери больше соответствовала его критическому уму, разуму человека Возрождения. Реформация отбросила все суеверия и условности, раздражавшие прогрессивных католиков. Пьер де Л'Этуаль иронизирует над «свечами, окроплениями святой водой, четками, паломничествами, отпущениями грехов, часословами на латыни». Кальвинизм был также силой, обеспечившей ему победы, преданность населения Юго-Запада, моральную поддержку пасторов и синодов. Однако следует сказать, что протестантский мир навязывал ему свои требования и ограничения, которые он с возрастом переносил все неохотней. Реформация могла быть не слишком удобной для того, кто держит скипетр.

Католицизм был религией королей-предшественников, религией монархической пышности, церемоний и славных традиций. Она являлась естественным обрамлением власти, к которой он стремился, религией абсолютизма. Это была религия папы и большей части Европы, но самое главное — это была религия подавляющего большинства французов.

Вне всяких сомнений, он долго размышлял над своим выбором. Если он останется протестантом, он не будет королем всей Франции, а только королем гугенотов. Если он перейдет в католичество, то завоюет верность большинства французов, но рискует потерять французских протестантов, а также европейских союзников Северной Европы: Англию, Нидерланды, немецких принцев и Швейцарию. Тогда прощай французская независимость! Ослабленная, изолированная Франция останется один на один с Испанией, которая захочет взять реванш. Поэтому неудивительно, что он так долго колебался и не давал ответа. Этот реалист спокойно ждал, когда История решит за него, а История для верующего — это сам Бог.

Король выбрал для отречения Сен-Дени. Это был ближайший к столице город, местонахождение первого королевского аббатства и усыпальница французских королей. 21 июня тридцать опрошенных прелатов решили, что французские епископы имеют право отпустить королю грехи, что позволило отложить на более поздний срок разрешение папы вернуться в лоно католической церкви. Торжественное событие приближалось.

Отречение в Сен-Дени

Это был воистину великий день. Около 7 часов утра король открыл заседание и заявил, что со времени своего восшествия на престол решил «воссоединиться с католической церковью», но ему помешала война. Он знает, что католическая церковь — это истинная церковь и желает выслушать ее вероучение. В течение пяти часов четыре епископа наставляли его, дивясь познаниям своего собеседника. Это был достойный сын Жанны д'Альбре, великолепно знающий Священное Писание, произведения отцов церкви и искушенный в споре. Чтобы дискуссия не выглядела чистой формальностью, он оспорил существование Чистилища, новой и сомнительной догмы, в которую он никогда не поверил, разве что «из уважения к священникам», зная, что это их хлеб. О евхаристии ему нечего сказать: «Я никогда не подвергал ее сомнению и всегда в нее верил». Что касается поклонению телу Господню, то здесь он высказался осторожно, подчеркнув ответственность своих четырех наставников: «Сегодня я отдаю свою душу в ваши руки. Прошу вас, будьте осторожны, ибо там, куда вы меня вводите, мое последнее прибежище». Л'Этуаль добавляет: «И слезы брызнули из его глаз». Огромная толпа собралась на улицах Сен-Дени. Роялисты и лигисты обнимались, плакали, жаловались на трудные времена, выражали надежду на примирение. Прочтем письмо Генриха к Габриели: «С раннего утра до позднего вечера меня осаждали криками: „Храни вас Бог!“ Сегодня утром я начну беседовать с епископами, а завтра совершу смертельный прыжок. Надежда увидеть вас завтра удерживает мою руку от длинных описаний. До скорого свидания, сердце мое, приезжайте пораньше, ибо мне кажется, что я не видел вас целый год. Тысячу раз целую прекрасные ручки моего ангела и уста моей повелительницы». Часто отмечали неуместность выражения «смертельный прыжок». Но оно было у всех на устах, и более сдержанных, чем те, что лобзали Габриель, так как мы находим его в письме Морнея от 20 июня: «Король делает прыжок, который воистину можно назвать смертельным». Следовательно, сие историческое изречение — коллективное творчество. А знаменитое «Париж стоит мессы» — всего лишь позднейшая выдумка.

В воскресенье 25 июля 1593 г. король испил чашу до дна — он стал католиком. «Наконец я исполнил желание всех моих католических друзей и слуг, но прежде всего — свое собственное», — напишет он своему послу в Риме. Несмотря на запрещение герцога Майенна, парижане заполнили церковь Сен-Дени. В девять часов утра король вышел из аббатства. Он был одет в расшитый золотом белый шелк. Белый цвет чистой совести, цвет новообращенных, был по счастливой случайности цветом роялистской партии, цветом перевязи и султана из перьев. Белый цвет, настоящий «лабариум»1) Беарнца, победил черные знамена Жуайеза и зеленые перевязи Гиза. Но на его голове была черная шляпа, а на плечах — черный плащ.

Стоял солнечный и теплый день, на усыпанных цветами улицах царило всеобщее ликование. Под звуки труб и барабанов, окруженный французскими и швейцарскими гвардейцами и свитой из принцев и дворян, король подошел к порталу церкви. Как когда-то к порталу Собора Парижской Богоматери в день своего венчания? Но на этот раз он добровольно просил католическую Церковь открыть перед ним врата. В притворе епископ Буржский произнес слова, которые одновременно являлись словами крещения и возвращения в лоно церкви: «Кто вы? Что вы просите? Чего вы хотите?» Король стал на колени и дал обет: «Клянусь перед Всемогущим Богом жить и умереть в католической апостольской римской религии, защищать ее от всех с опасностью для жизни, отказываясь от всех ересей, противоречащих вышеупомянутой католической, апостольской, римской церкви». Тогда как толпа в восторге устремилась к нему, он протянул архиепископу подписанный им символ веры, поцеловал епископское кольцо и получил благословение и отпущение грехов. Из-за давки король с трудом поднялся с колен, прошел в главный неф, свернул в поперечный неф, где покоились Капетинги. Им-то не нужно было отрекаться, чтобы царствовать. Людовик Святой, Филипп Красивый… а вот огромная гробница Дагобера, позолоченная статуя Карла VIII, изваяния Людовика XII и Франциска I. Слева, в полумраке, виднеется ротонда Валуа, под которой стоит шедевр Жермена Пилона — гробница Генриха II и Екатерины Медичи. Будет ли у него памятник в Сен-Дени? Никогда. Его беспечные потомки не завершат строительство усыпальницы Бурбонов, а во время Революции тело убитого короля будет выброшено на свалку.

Под сводами загремел «Те Deum»2), присутствующие рыдали. Король исповедался, прослушал мессу и причастился. После окончания богослужения гром орудийного салюта смешался со звуками труб и приветственными возгласами. После обеда он внимал проповеди епископа Буржского и присутствовал на вечерне. Как будто для того, чтобы позлить лигистский Париж, он выбрал для благодарственного молебна Монмартрское аббатство. Вечером этого дня, полного событий, он вернулся в Сен-Дени.

Как и религиозная церемония, удалась кампания по завоеванию сердец и умов. Обнародованное 1 августа перемирие послужило подарком в честь нового царствования. Толпа не уходила из Сен-Дени. Народ не мог надивиться королем, чудом избежавшим гибели в многочисленных сражениях, засадах и от рук наемных убийц. Кстати сказать, Лига не отказалась от их услуг. На Троицу священник церкви Святого Якова уже подсылал к королю двух убийц. На этот раз это был лодочник Пьер Баррьер, в свое время служивший в полку Гизов. Он поделился своим планом с одним из викариев епископа Лиона и капуцином из того же города, и они отправили его в Париж. Там он получил одобрение священника Кристофа Обри и ректора иезуитского коллежа Варада, которые убедили его, что обращение короля в католичество было неискренним. 25 июля Баррьер смешался с толпой в Сен-Дени, вооружившись ножом, купленным в Париже. После мессы, когда король прошел рядом с ним, Баррьер почувствовал, как какая-то неведомая сила удержала его руку. Однако в последующие дни он повсюду следовал за королем, не подозревая, что за ним следит флорентийский агент, которому он неосторожно доверился. 27 августа Баррьер был арестован и признался в своих намерениях. За этот преступный умысел его подвергли страшной казни цареубийц. Бог католиков спас своего блудного сына.

Глава девятая

Освобождение

1593–1594

Известие об отречении быстро разнеслось по королевству и положило начало массовому переходу на сторону короля. Третья Партия рассеялась, как дым, сразу же после смерти кардинала Бурбонского, скончавшегося в тридцать два года от перитонита.

Едва Генрих IV выехал из Сен-Дени, как комендант Фекама и Милльбона сдал эти крепости королю. В ноябре при посредничестве своей племянницы Габриели д'Эстре точно так же поступил комендант Камбре Балиньи. Подписанное Майенном перемирие было продлено до 1 января 1594 г. Некоторые вожди Лиги совместно с Вилльруа уговаривали герцога покориться. Толстяк уперся, и они примкнули к королю без него. Маршал Ла Шатр сдал Генриху IV Бурж, Берри, Орлеан и Орлеане, где он был наместником от Лиги. Барон де Витри 4 января открыл ворота Mo, и его жители призвали парижан последовать их примеру: «Кричите с нами: да здравствует король!»

В Провансе был достигнут тот же результат, но другим путем. Герцог д'Эпернон, присвоивший себе должность наместника, по своему обыкновению проводил двусмысленную политику, служившую его собственным интересам. Он мечтал сделать Прованс независимым княжеством. Жители Прованса, которые некогда делали подобные предложения герцогу Савойскому, отказались от своих сепаратистских настроений. Жестокая тирания нового наместника восстановила против него все группировки. Население восстало и призвало на помощь короля. 5 января парламент Экса признал Генриха IV. Это был первый лигистский парламент, проголосовавший за нового короля. На Юго-Западе лигистские города один за другим поступили так же, а в феврале Генриха IV признали Штаты Перигора.