Чтение онлайн

Она оборачивает руку вокруг моего бицепса и предплечья, ее прикосновения почти обжигают мою кожу.

Подойдя к кровати, она пододвигает ногой маленькую пластиковую подставку, по форме похожую на маленький стул, со словами:

— Так, а сейчас забирайся на него, и я помогу тебе лечь обратно на кровать.

Я хмурюсь.

— Мы уже делали это?

Ее щечки мило краснеют.

— Да. Один раз, вчера. Но ты не помнишь этого.

— Ты так уверена, не так ли? — говорю я, раздраженно забираясь на подставку и садясь на край кровати. — Откуда тебе знать, что я не помню?

Ее розоватые щечки становятся красными.

— Просто догадываюсь.

Она подходит ближе, крепче берет за предплечье и второй рукой пытается уложить мои ноги на кровать. Мне совершенно не нужна ее помощь, но я не хочу говорить ей об этом. Я переношу часть веса на нее и откидываюсь на подушки. Она заботливо поправляет парочку под моей спиной, а я просто смотрю на нее, желая ее настолько сильно, что саднит в груди.

Мой член вздрагивает и начинает приподниматься под простыней. Я стискиваю руки в кулаки, размышляя над тем, чтобы подрочить, но движение в руках отдается острой болью.

Я перевожу взгляд на нее.

— Что с моими руками? И насколько все плохо? — скороговоркой говорю я.

Я вижу растерянность на ее лице. Леа нервно отводит глаза. Я ненавижу себя за то, что она переживает такое. Переживает из-за моего дерьма.

— Давай уже, просто скажи мне. Это просто чертовы руки. — Я усмехаюсь, хотя моя голова начинает неистово стучать от возрастающей головной боли.

Он прикусывает нижнюю губу зубками, я слегка меняю положение бедер, надеясь, что стояк хоть немного утихнет.

— В правой руке очень много осколков... стекла. Врачи даже использовали специальный аппарат, чтобы понять, как глубоко они застряли, затем хирург извлек их. Тебе наложили двадцать два шва в верхней части руки и на костяшках. — Она мягко вдыхает. — Ты сломал три из них и палец тоже, но с ними все будет в порядке.

Я присвистываю. Господи Иисусе.

— А с левой?

Я замечаю, что она чувствует себя не в своей тарелке. Может, просто расстроена? Леа заправляет выбившийся локон за ушко и смотрит мне в глаза.

— В ней также много фрагментов стекла. Одна костяшка полностью раздроблена. Туда поставили протез. — Она втягивает воздух в легкие. — Люк, в твоем запястье был большой кусок стекла. Доктор сказал оно... оно было затолкано под кожу. Очень глубоко. Это скорее всего произошло, когда я затаскивала тебя в машину. Оно повредило артерию, из-за этого было много крови, сильное кровотечение. — Ее лицо бледнеет, она облизывает сухие губы. — Оно... оно повредило сухожилия в твоей руке.

— Что ты имеешь в виду?

— Они не уверены, что рука полностью восстановиться... что сможет функционировать как раньше. — Она учащенно дышит. — Ты писатель, Люк? Пока ты был без сознания, кто-то звонил...

— Что? — я держу глаза крепко закрытыми.

— Они спросили, готов ли оригинал рукописи. Поэтому я спрашиваю, ты писатель?

Я выдыхаю.

— Я призрачный писатель.

— Это значит, что ты пишешь про призраков?

— Нет, — я слегка качаю головой. — Я помогаю людям писать их истории, книги, иногда пишу за знаменитых авторов. Когда у них нет времени. — Еще я пишу свои собственные книги — в основном детективы, но я не хочу ей этого говорить, пока не хочу.

Я внимательно рассматриваю её лицо, ожидая, что она удивится, будет впечатлена, так чаще всего реагируют. Вместо этого, она напрягается.

— Ты пишешь вручную, используешь карандаш или ручку?

Я хмурюсь.

— Нет. Черт побери, нет. Это бы заняло вечность.

Слезы заполняют ее глаза и влажно поблескивают в уголках, я чувствую, как ужас сковывает внутренности.

— Твой большой палец, Люк... Твой большой и указательный палец. Там, где был осколок...

Я закрываю глаза и пытаюсь представить остаточный фрагмент стекла. И почему, черт возьми, я загнал его под кожу?

— Там, где был осколок, — пытается сказать Леа. — Они сказали, что ты можешь потерять двигательную активность этих двух пальцев.

Когда наконец открываю глаза, я вижу, что ее щеки влажные от слез. Из-за меня. Она плачет из-за меня. Я забрал ее девственность и пропал на годы. Я тот, кто лелеял ее, словно талисман, многие годы, чтобы заполнить пустоту внутри. Я тот, кто обращался с ней как с дешевой шлюхой, когда она нашла меня в клубе. Я заставлял причинять мне боль, чтобы трахать ее. Именно я — то чудовище, которое заставило её испытать весь тот ужас в доме Матери.

— Я не заслуживаю твоих слез, Леа.

Она вытирает глаза.

— Почему ты так говоришь? — спрашивает она, осипшим от слез голосом.

И после этого вопроса, я с уверенностью могу сказать, что она знает абсолютно все.

Леа

Он заслуживает моих слез, но открыв рот, никакое заверение не выходит из него. Потому что какая-то часть меня сомневается относительно правдивости этого? А вообще, что я ожидала от истории Шелли?

Потому что я эгоистка и интересуюсь из любопытства.

Я достаточно хорошо знаю этого мужчину и понимаю, что если не буду интересоваться, то не получу ответов. А я не могу покинуть Неваду без ответов.

Мне нужно знать правду о том, кем была Шелли для Люка. Мне нужно услышать это от него.

Он садится на кровати, разминает плечи и слегка вздрагивает. Я очень сильно хочу помассировать его плечи, но сейчас не время и не место.

Он смотрит на меня так, будто знает, о чем я думаю. И, возможно, это так. Возможно, он помнит о том, как сказал «это его вина», что меня украли. Я не могу поверить, что это правда, но мне нужно знать.

Я стою, замерев, возле кровати, пока он смотрит на меня. Наконец, низким голосом он говорит:

— Я рассказал, так ведь?

— Рассказал, что? — шепчу я.

— Рассказал, что во всем этом виноват я, — он опускает взгляд на свои колени. Я наблюдаю как он сутулит плечи и ниже наклоняет голову. Он трет потрескавшиеся губы друг о друга. И глубоко вздыхает. — Я виноват в том, что она украла тебя, Леа. И это все потому, что я знал тебя. Я знал тебя до всего этого кошмара.

В нескольких шагах от кровати, стоит стул в викторианском стиле. Никогда раньше я не сидела на нем, потому что обычно находилась возле него, на кровати. Но сейчас отодвигаю его. Я чувствую, что он внимательно наблюдает за мной, ждет, что я уйду, ожидает мою реакцию.