Чтение онлайн

Впереди у обочины — красный флажок, дорога перегорожена. Мы направляемся в объезд. На этом участке трасса проходит по болоту, оттаивающему неглубоко. Здесь, в зоне вечной мерзлоты, дорожники делают на таких болотах галечные насыпи. Самосвалы ссыпают подвезенный грунт прямо на срубленный лес и кусты. Тяжелые катки укатывают дорогу.

В первые годы, прокладывая дорогу на болотах, снимали мох и рыли кюветы. Все это летом таяло, превращаясь в жижу и грязь. Не пройти, не проехать. Никакого количества грунта для засыпки этой грязи не хватало. Сейчас кусты и мох на полотне будущей трассы не трогают, в особенности на заболоченных местах. Более того, устилают полотно мелким лесом. Сверху все засыпают грунтом с помощью самосвалов, ровняют. Дорога, промерзнув, отлично служит и зиму и лето.

Трасса идет вдоль берега реки, прижимаясь к крутому увалу. Впереди стоит человек и машет красным флажком.

— Не успели проскочить! Опять взрывают, трассу расширяют. — Степан останавливает машину.

Быстро образуется колонна автомобилей.

Впереди взметнулось облако пыли: одно, второе, третье… Донеслись глухие взрывы. Гулко перекатывается эхо среди гор. По привычке разведчика считаю взрывы. Насчитываю восемь, и всё затихает.

Осторожно едем по заваленной грунтом трассе. Дорожники отвозят взорванную породу и сваливают ее в русло реки..

Проехав «прижим», стараемся наверстать потерянное время. У речки, среди тополей, мелькают добротные постройки. Около гаража виднеются несколько бульдозеров, грейдер, снегоочистители и самосвалы. Вся эта техника теперь на вооружении дорожников.

— Километр в сторону, и мы на месте, — говорит Степан.

— А, Иннокентий Иванович! Сколько лет, Сколько зим! Давай, раздевайся. Это моя жена, Верочка. А вот местные уроженцы Павлик и Наташа! Скоро в школу пойдут, — смущенно суетясь, встречает меня Мика.

Суетливость не идет к его высокой фигуре, к затянутой ремнем гимнастерке, на которой пестреет колодка с орденскими лентами. Награды он получил за ряд открытий и успешную геологическую разведку во время войны.

— Знаю, ругать меня приехал, но я дело уже исправил. Вчера меня по телефону так прочесал Сергей Дмитриевич… Я рабочих снял с этого злополучного ручья и послал туда старшего геолога района, чтобы привел все в порядок и передал горнякам. Виноват, не утерпел. Под носом металл, план побочной добычи нужно выполнять, а соседи мои никак разведку закончить не могут. Ну, и согрешил я малость. Урвал металл. Завтра поедем по разведочным участкам, я тебе покажу свои работы. Кстати, выберем для нового района место. Проедем по местам, где когда-то бродили вместе. Придется ехать верхом, начинается распутица. Лошади у меня хорошие…

Лошади, шлепая копытами по мокрому снегу, идут тяжело, часто оступаясь и проваливаясь.

— Да, весенняя дорожка, черт бы ее драл! — цедит сквозь зубы Мика.

Впереди показывается линия шурфов, пересекающих долину. На площадках снег стаял. Виднеются ряды аккуратно сложенных усеченных пирамидок земли — «проходок», как их называют разведчики. В каждую пирамидку воткнуты две хорошо обтесанные бирки, на которых карандашом указано, с какой глубины вынута порода.

Двое шурфовщиков в измазанных глиной телогрейках с помощью воротка выгружают бадьями из шурфа взорванную породу и аккуратно укладывают ее в проходки.

— Смотрите! Сам Александр Егоров, наш старый знакомый, шествует! — кричит Асов.

Широкое лицо Егорова сияет.

— Давненько мы с Вами, Иннокентий Иванович, не виделись, — говорит он, здороваясь.

— Ну, как у тебя дела? Как живешь?

— Целый день на ногах, — жалуется Егоров, — а ноги-то начинают капризничать. Ревматизм… Сколько ведь по тайге прошагали.

— Это дело поправимое, — ободряю я его, — Закончится зимняя шурфовка, выхлопочем тебе путевку на наш курорт «Талая» — и ревматизм как рукой снимет.

Осмотрев шурфовочные работы, подходим к разведочному участку.

С десяток низких, таежного типа бараков, без крыш, срубленных из неошкуренной лиственницы, разбросаны среди пней на опушке леса.

— Смотрите, Иннокентий Иванович, место подходящее для района. Лесок-то стоит какой, сам просится на постройку.

— Да, место для района хорошее, — соглашаюсь я с Микой.

Закончив все дела на разведке, мы прощаемся с Александром.

Едем вниз по ручью. На галечных косах снег растаял, и под копытами лошадей хлюпает вода. Северная весна в полном разгаре. Воздух чист и так прозрачен, что горы с почерневшими южными склонами как будто совсем рядом, а до них не один, десяток километров. Запах тающего снега перемешивается с горьковатым запахом тальника. Словно комочки снега, белеют на деревьях куропатки. Опьяненные теплом и светом, не шелохнувшись, сидят они на ветках, подпускают к себе совсем близко.

— Смотри, Мика, куропатки!

— А ну их! Далеко за ними лезть по глубокому снегу.

И мы проезжаем мимо.

— Что-то не узнаю прежнего страстного охотника. Где былой пыл?

— Стареть, видно, начинаю, — усмехается Мика. — А не заехать ли нам в Антагачан? Это новый оленеводческий совхоз на самой границе Улахан-Чистая. Наши соседи богаты мясом. Это почти по дороге.

— Деловые связи с соседями, богатыми мясом, необходимо поддерживать, — соглашаюсь я.

По берегам ручья, вдоль которого мы едем, вот уже несколько километров тянется прочная высокая изгородь. Это кораль — загон для оленей. Осенью пастухи загоняют сюда оленьи стада. Здесь их подсчитывают, часть отбирают на убой, изолируют больных животных, лечат.

Въезжаем в большой поселок с фундаментально построенными жилыми зданиями, складами и конторой.

В небольшой квартире директора мы долго слушаем рассказ об организации совхоза. Директор рисует нам перспективы оленеводства на Улахане.

— Антагачан — молодой совхоз. Он существует только два года. Но мы уже крепко стоим на ногах. В тайге пасется более десяти тысяч наших оленей. За один год стада увеличились на три тысячи голов. Это результат заботливого ухода пастухов. Горняки получают от нас тонны свежего мяса. Десятки оленьих упряжек везут ваши грузы к местам новых разведок. Впрочем, с геологами беда, — добродушно усмехается он. — Вы забираетесь в такие трущобы, что туда и на оленях не проберешься…

В дверь стучат. Входит молодой эвен.

— Заведующий стадом Слепцов, наш лучший оленевод, — представляет его директор.

Что-то очень знакомое в лице эвена. Я вспоминаю урасу на Улаханском плоскогорье, охоту на горных баранов.

— Вот так встреча! Как поживаешь, Петя?

— Да живу хорошо! — широко улыбается Петр. — Женился вот. Семья здесь, квартиру совхоз дал. Только я дома редко бываю, все на пастбищах, со стадом.

— Такая уж, брат, служба.

— Да я и не жалуюсь! Я свое дело люблю.