Чтение онлайн

— Нельзя в тепле мокрые торбаза держать, мех отпарится, — наставительно говорит Слепцов и выносит обувь сушиться на мороз.

Через полчаса, согревшись, в одних свитерах, мы уписываем за обе щеки хлеб с горячими котлетами и кусками сливочного масла, запивал все это крепким чаем.

Варить ужин не хочется. Всех разморило в тепле и клонит ко сну.

— Если бы мне в Москве кто-нибудь сказал, что я, попав в воду ногами при шестидесяти градусах ниже нуля не отморожу их моментально, я бы не поверил, — говорит доктор. — Помните, Джек Лондон в «Дочери снегов» описывает, что было, когда его героиня попала в мокасинах — наших торбазах — в воду. Пришлось разрезать обувь, разводить костер. А тут, извольте, пробежались по ледяной воде при морозе покрепче аляскинского, — и ничего…

Слепцов плотно запахивает выход из палатки, набивает печку дровами, почти наглухо закрывает поддувало. Потом он стругает «петушков» из сухого полена и кладет их около печки на кучу сухих дров. Тушит свечку и укладывается спать.

Утром в палатке не намного теплее, чем за ее бязевыми «стенами». В печи за ночь все прогорело.

Осторожно отодвинув покрывшееся инеем одеяло, я вижу, как каюр растапливает печку. Высунув из-под своего одеяла голые руки, он накладывает в топку дрова, поджигает «петушков», сует их в печь и, открыв, поддувало, быстро закутывается. Печка гудит, разливая тепло.

На четвертый день после полудня мы подъезжаем к зимовью начальника участка Степана Дуракова.

В жарко натопленной комнате сбрасываем смерзшиеся меховые одежды.

— Где больные? — спрашивает врач.

Степан смущенно улыбается.

— Больные не здесь. Они — у себя в бараке, на Крутом… Если напрямик через водораздел, то туда рукой подать, а если кругом, по долинам рек — то дня два надо ехать.

— Вот это сюрприз! Значит, опять — на мороз…

— Перевал не особенно крутой, — утешает хозяин.

Решаем так: на ночь глядя в путь не пускаться, погреться, отдохнуть, переночевать и выехать утром.

Мельников проводит медицинский осмотр всех разведчиков. Мы со Степаном, пока не стемнело, осматриваем ближайшие разведочные шурфы. При свете свечёй до позднего вечера сидим за проверкой геологической документации и результатов разведки.

— В трех шурфах по Крутому добро золотит, — говорит начальник участка, показывая пробы.

— Оправдались мои предположения, Степан! Есть промышленный металл на участке Курах! Смотрите, доктор, какие пробы.

— Рад за вас, разведчиков. Далековато только.

— Уж если нашли металл, то дорогу проведут, — отвечает Степан.

— А вы, товарищи мужчины, совсем забыли, что сегодня 31 декабря. Надо встречать Новый год, — приглашает нас к столу Серафима, жена Степана.

В тесном кружке разведчиков, мы мирно встречаем тысяча девятьсот, сорок первый год.

Утром в морозном тумане наш олений транспорт поднимается по крутому ключу. Глубокий снег, как сухой песок, рассыпается под полозьями нарт.

— Дальше придется идти пешком. Круто. Олени не возьмут, — говорит Степан, легко соскакивая с нарты. Я следую его примеру.

Идем зигзагами. Я со Степаном впереди, за нами ведет на поводу оленей Слепцов. Стараясь дышать только носом, часто останавливаясь и оступаясь, мы шаг за шагом карабкаемся вверх. Далеко внизу в тумане маячит фигура Мельникова.

Сердце бешено колотится, кажется, вот-вот готово разорваться.

Еще усилие — и преодолей Последний крутой взлобок. Мы на гребне водораздела.

— Я же говорил, что через перевал рукой подать до нашей разведки, — отдышавшись, указывает Степан на барак, затерявшийся среди редколесной тайги.

На водоразделе дует обжигающий, хотя и слабый, ветерок. Тяжелый холодный воздух скатывается вниз по долинам.

Наконец, к нам присоединяется врач. Он еле стоит на ногах, побледнел, держится за сердце. Нос и щеки его подморожены. Отдышавшись, он говорит сердито:

— Куда торопитесь? При таком морозе обжечь легкие — пара пустяков. Зачем стоите на ветру? Воспаление легких хотите получить? Спускайтесь скорей вниз!

Спускаясь, он ворчит:

— При моем давлении, такие подъемы явно противопоказаны…

Вечером Мельников говорит мне:

— Вовремя приехали. У больных почти третья степень обмораживания конечностей. Была угроза гангренозного процесса. Придется отнять два-три пальца на ногах. Завтра оперирую. Попали в наледь, поленились вернуться в барак, переобуться — и вот результат…

Побыв еще на нескольких разведочных участках, мы в начале февраля благополучно возвращаемся в устье Неры.

— Товарищ Галченко, вас надо поздравить! — встречают меня работники управления. — С правительственной наградой — орденом Трудового Красного Знамени за успешную разведку Индигирки. И еще поздравить с рождением сына. Из Иркутска радиограмма пришла…

Все для победы! Золотой и оловянный цехи страны. «Своя своих не познаша». Колыма индустриализируется и сама себя кормит. Директорская «накачка». Нежданное выполнение плана. Успехи геологов Дальстроя… Отзыв академика С. С. Смирнова.

Вечером 22 июня незабываемого сорок первого я и каюр Михаил Слепцов подъезжали верхами к Ульчанскому разведочному району. Нужно было скорее промыть пробы детальной шурфовочной разведки ручья Поперечного.

Перед этим мы восемь дней ездили по тайге.

«Подсчитаем запасы и сдадим новый объект горнякам, — думал я. — Они откроют прииск… Сейчас приедем — узнаю новости. Высадились немцы в Англии или нет?»

Вот вдали показались постройки. Вижу, навстречу нам бежит Сергей Захаров, геолог района. Он явно чем-то взволнован.

— Иннокентий Иванович, война! — кричит он издали.

— С кем? — задаю я тот же вопрос, что задал летом четырнадцатого года, услышав слово «война».

И ответ получаю тот же:

— С Германией…

— Но ведь есть договор о ненападении…

Захаров пожимает плечами.

— Гитлер повторяет ошибку Наполеона. И так же, как тот, будет бит…

У работников района настроение боевое.

— Все поедем на фронт!

— Будем поступать так, как укажут партия и правительство, — отвечаю я. — Надо и то иметь в виду, что нельзя Колыму без людей оставить. Соседи тут у нас такие, что с ними держи ухо востро! Не зря японские дивизии на Курилах учатся в зимних условиях воевать, на лыжах ходят. Да и наша работа здесь — разве не вклад в дело победы?