Чтение онлайн

Частью проекта «О Польше» была записка светлейшего князя «О Белоруссии», обсуждавшая проблемы тех польских земель, которые перешли к России по первому разделу. На них создалась сложная экономическая ситуация, когда значительная часть хозяев имений осталась в Польше и вывозила доход со своих земель, теперь уже входивших в состав Российской империи, за рубеж. Князь хотел положить этому конец и предлагал радикальные меры. «Не взирая на выгоды и спокойное пребывание, при нынешних замешателствах не доказали обыватели должной благодарности, хотя с сеймовыми (депутатами - O. E.) не малое имеют сношение. У императора во владениях и в Пруссии они угнетены, но прусакам угождают, а против императора машут, для того что боятся конфискации. Наши же не останавливают никак стремления злых, доходы выходят заграницу, которыми поддерживают противных, то и следует дать повеление, что, кто имеет у нас деревни, обязать жить в России, усердие оказавшим можно дать и степени соответственные. Иначе не выпускать доходов, пусть они грызутся с теми, кои озлобили Россию. Ежели ж кто захочет в Польше остаться, тем позволить имение свое продать и положить сроку только полгода, так оно достанется дешево» {559}. Екатерина не одобрила идею столь жесткого давления на польских [121] помещиков, имевших земли в Белоруссии. «Принуждать помещиков жить в Белоруссии будет нарушением трактата, - рассуждала она в письме 2 декабря 1789 г., - да и у нас многие живут и ездят, в силу законов, вне империи» {560}. Императрица не хотела идти на нарушение собственного законодательства и подписанного ею договора о первом разделе Польши, по которому обладатели имений могли жить, где им вздумается.

Пока Екатерина в Петербурге обдумывала меры, предложенные Потемкиным, положение России усложнилось еще и тем, что переговоры с Оттоманской Портой ни к чему не привели. Турки явно старались тянуть время, используя его для передышки. Это не могло устроить русскую сторону. Изменение в настроении Турции произвели активные действия берлинского кабинета. 20 декабря Безбородко сообщил С. Р. Воронцову в Лондон: «Открылись намерения короля прусского… Они предложили Порте оборонительный союз, гарантируя целость ее за Дунаем, и полагая действовать, если бы мы перенесли оружие за помянутую реку. Начав же тогда действия, продолжать оные, покуда Порта преуспеет возвратить потерянные ею земли и сделает для себя полезный мир со включением в оном Польши и Швеции… Порта, получив в нынешнюю кампанию сильные удары, соглашается на сии постановления и публиковала набор войска и намерение султанское идти в поход». Безбородко признавал, что в подобных условиях вести переговоры практически невозможно. «Если бы только хотя до июня дали время потаенные неприятели наши, то мы бы успели принудить турков заключить мир».
– Сокрушается он. Говоря о Польше, Александр Андреевич замечал: «Между средствами для усмирения поляков, натурально с войсками прусскими действовать имеющих, было бы самое надежное возбудить Польскую Украину, где народ недоволен и храбр» {561}.

В сложившихся обстоятельствах Петербург крайне нуждалась в помощи единственного союзника - Вены. Но с начала 1790 г. Россия действовала против Турции фактически одна, хотя Австрия еще около полугода формально не выходила из войны. Внутренние неурядицы - восстание в Брабанте и волнения в Венгрии - делали союзницу небоеспособной. 9 (20) февраля император Иосиф II скончался, его место занял младший брат покойного Леопольд П. Потемкин опасался, что перемена на венском престоле повлечет за собой изменение всего курса австрийской внешней политики: в условиях серьезного внутреннего кризиса империя Габсбургов не сможет противостоять Пруссии и на время подчинится ее влиянию.

10 января 1790 г. Екатерина предупредила Григория Александрович в особом письме, что Фридрих-Вильгельм II наметил «обще с поляками весною напасть на наши владения» {562}. В тот же день императрица подписала и направила Потемкину рескрипт о назначении его великим гетманом казацких Екатеринославских и Черноморских войск {563}. Таким образом императрица признала предложенный Потемкиным второй проект «О Польше» единственно возможным для реализации в сложившейся ситуации. Вручение рескрипта послужило сигналом того, что князь может приступать к осуществлению своего секретного плана о возмущении православного казачества Польской Украины. «Терпеть их вооружение, самим ничего не делавши, похоже на троянского коня, которого трояне впустили к себе с холодным духом» {564}, - говорил князь о польской армии, намеренной действовать совместно с прусскими войсками. «Предлагаемое мною нужно, сие умножит у поляков и забот, и страху… План будет секретной, откроется в свое время, и к названию (гетмана - O. E.) привязки сделать нельзя… Не можно оставить Польшу так, нужно, конечно, ослабить, или лучше сказать, уничтожить» {565}.

Принятие титула гетмана являлось действенным средством для возбуждения у польских казаков надежды на помощь своих екатеринославских и черноморских товарищей {566}. Безбородко писал 9 февраля С. Р. Воронцову в Лондон: «В Украине Польской мы сделаем конфедерацию наших единоверных, примерную той, которая гетманом Хмельницким была сделана, и тем займем всю польскую армию» {567}.

Польские войска оказались в довольно трудной ситуации. Варшавский кабинет вдруг обнаружил, что Австрия вовсе не будет безучастно наблюдать, как почти вся польская армия скопилась у русских границ, оголив остальные участки. «Польские войска от наших границ потянулись к Галиции, - сообщал князь.
– С нами обходятся хорошо и вежливо. Причина их приближения есть та, что цесарь 20 тысяч ввел в Галицию по подозрению на своих подданных поляков, а поляки приняли подозрение наипаче, потому что перед сим на границе сделалась драка у поляков с цесарскими таможенными» {568}. Таким образом, стоило только обостриться положению на австро-польский границе, как варшавские чиновники мгновенно изменили тон в отношении России [122]на более вежливый и потянули свои войска к другому возможному театру военных действий. В условиях, когда страна расползалась, как гнилое лоскутное одеяло, растягиваемое соседями, Польша наступательно воевать не могла. Потемкин это понимал. К несчастью, сторонники союза с Пруссией в Варшаве держались другого мнения.

9 февраля Потемкин ответил Екатерине на присланную из Петербурга «Записку о мерах необходимых по случаю возможного вмешательства прусского короля». И на этот раз корреспонденты не изменили своей обычной манере работы над подобными бумагами. Черновик будущего секретного документа был написан рукой Безбородко таким образом, чтоб с правой стороны листа оставалось довольно широкое поле для помет светлейшего князя. Григорий Александрович подробно, по пунктам, изложил для императрицы свое видение каждого затронутого вопроса.

Данный источник показывает, насколько проблема грядущего прусского нападения на Россию неразрывно связывалась с положением дел в Польше. При чем сотрудники Екатерины в Петербурге склонны были опускать эту связь, а Потемкин, наоборот, всячески подчеркивать, что видно из помет князя напротив сделанного Безбородко изложения планов прусского короля. Александр Андреевич писал: «По известиям полученным, что король прусской отряжает сорок тысяч войска к Галиции, сорок тысяч к Лифляндии и сто тысяч оставляет в запасе для употребления, где нужно будет, почитается заключение с Портою Оттоманскою мира первою мерою к уничтожению вредных его замыслов. Для лучшего в том успеха полезнее сношения делать не вместе с союзником, а порознь. Первый, заключивший мир с Портою, обратит внимание на нового неприятеля». Григорий Александрович отвечал на это: «Нужно тем паче, что Польшу оставить так не можно, когда мы со всеми силами, то не долго займут нас, и, конечно, нанесем гибель. Для того и нужно употребить все способы, чтоб удержать берлинский двор» {569}.

Из дальнейшего текста видна разница в подходе корреспондентов к проблеме прусской угрозы. Если Екатерина предлагала немедленно развернуть все войска к новому противнику, то Потемкин показывал императрице невозможность резких перемещений армии, особенно в зимнее время, и требовал как можно дольше оттягивать начало конфликта с Пруссией. «Если мирная негоциация не получит желаемого окончания, и король прусской вмешается в дело, то на сей случай надлежит принять осторожности к отвращению нечаянного нападения или к сделанию оного меньше вредным, - диктовала Екатерина Безбородко.
– Сие предусмотрено Вами при расписании войск, где армия Украинская назначена была для обращения на неприятеля, вновь восстающего. Теперь завременно сделать нужные распоряжения к отражению пределов от прусских и польских набегов». Князь выставляет императрице на вид довольно веские доводы против немедленной передислокации и без того растянутых на юге сил. «Все старание употреблю. Трудно круто изворотиться в рассуждении дальности. Что возможно, все сделано будет. Армия Украинская не вся тогда назначалась, а часть. К тому ж не было шведской войны, Польша находилась в другом положении в рассуждении нас, о цесарцах не знали, что они противу турок так слабы. Как выше сказано, что к времени нельзя поспеть полкам, которые отсюда или других мест полденно обратятся, и выйдет их ни здесь, ни там не будет. До лета же из мест, степями отделенных, нет возможности итить» {570}.

Стержнем дальнейшего развития событий становился вопрос о действиях Польши в надвигавшемся конфликте. Петербургский кабинет был уверен, что Варшава полностью поддержит предполагаемого агрессора: «Как поляки не преминут принять участие в деле, то к уничтожению вредных их замыслов нет ничего надежнее, как произведение секретного вашего плана. Когда усмотрите, что новая буря неизбежна и поляки окажут готовность присоединиться к неприятелям нашим, то оный план предоставляется исполнить». Судя по ответу Потемкина, он уже начал осуществлять предварительные мероприятия, создававшие благоприятную почву для реализации его второго проекта «О Полше». «Сей план поднес я, - писал он, - предвидя, что буря сия будет… Я из под руки готовиться буду и поляков до времени ласкать не премину» {571}.

В секретном собственноручном донесении 25 февраля 1790 г. светлейший князь рассказывал императрице о тех силах, которые должны войти в обсервационный корпус против Пруссии. «Как скоро можно будет, я тотчас двину полки, чтоб сближать их идти через Польшу к стороне Пруссии. Беда, что не успеваем укомплектовать. Теперь отправил два полка донских в Могилевскую губернию и уже они под Кременчугом. Один полк пехотный в Полтаве, который обратится к Киеву. От Кавказской части далеко будет идти к северу, а я уделю из Крыма, а от Кавказа переведу на их [123] место. Поверьте, Всемилостивейшая Государыня, что без разорения войск тронуть их теперь нельзя, время холодное и корму нет. В Малороссии прибавить еще столько же можно войска» {572}.